— Солнечный свет. Я как раз задумался, откуда он может падать, с запада. Потом заметил, что это отражение от витрины через улицу.
— Да, так и есть.
— Можно угостить вас пивом? Давайте два пива, окликнул он бармена. — Меня в Нью-Йорке вообще всегда удивляет наличие солнечного света, сказал Отто.
— Никогда не плавали на пароме? Видели солнце на Статуе Свободы в семь утра? Вот и ваше пиво. Видели?
— На самом деле, сказал Отто, положив беспомощную руку на стойку, — как раз вчера утром я плыл там на корабле. Из Центральной Америки.
— Центральная Америка, вы там были?
— Только что вернулся.
— Знаете, как только вас увидел — или сперва услышал, — мне показалось, у вас какой-то акцент. Не иностранный, а скорее, что называется, космополитский.
— Ну, я…
— Вы говорите по-испански?
— О да. Конечно, нахватался там по верхам.
— Правда?
— Это не сложно. Когда живешь среди людей.
— Сложно, если нет способностей к языкам. У вас, выходит, есть.
— Ну, немножко, наверное. Я…
— Скажите, а вы хорошо знаете Центральную Америку?
— Неплохо, я…
— Перу и север Боливии, никогда там не были?
— Я не забирался в такую даль надолго.
— Вы никогда не писали?
— Да, на самом деле это моя работа.
— Никогда не работали в кино?
— Напрямую — никогда, я…
— Вот, возьмите визитку, позвоните мне?
Отто взял визитку. На ней большими буквами говорилось САН СТАЙЛ ФИЛМС, а в углу — Р. Л. Джонс. — Очень приятно познакомиться, сказал Отто, пожимая руку. — Меня зовут Отто…
— Просто напишите здесь, сказал мужчина. Отто записал.
— Как только вас увидел — или сперва услышал. Еще пива?
— Давайте сам возьму, сказал Отто, потянувшись за кошельком Мужчина расплатился из своей сдачи на стойке.
— Чем там занимались? В Южной Америке?
— Писал. Но эти революции…
— Вы освещали революции?
Отто выставил вперед перевязь. — Там стало жарковато, сказал он.
— Так это там… что-то случилось с вашей рукой?
— Да, я…
— Не хотел спрашивать. Ну знаете, думал, вдруг обижу, некоторые принимают это очень близко к сердцу.
— О, я не прочь рассказать. На самом деле я…
— Который час? сказал мужчина, глядя на свои часы. — Эти часы точные? Мне пора. Он сдвинул шляпу на лоб.
— Не успеете выпить еще пива? Мой черед угощать…
— Мне пора в контору. Вы мне туда позвоните?
— Да, непременно, с удовольствием…
— Тогда не забудьте. Может, мы с вами сработаемся.
Они пожали руки. Мужчина ушел. Отто кивнул бармену. — Не нальете виски-соду? сказал он и открыл большой манильский конверт, чтобы изучить пару страниц своей пьесы с уважением к деталям. Бармен поставил перед ним виски сауэр. — Но я…
— Шестьдесят центов, сказал бармен. Отто заплатил.
До Макдугал-стрит пришлось добираться двумя многолюдными автобусами и кишащим метро. Отто в приподнятом настроении планировал посидеть у Макса, обсудить тонкости пьесы. Макса не было дома. Отто попытался вклинить рукопись в почтовый ящик, но она мялась. Затем при мысли о том, что она потеряется — или ее украдут (и поставят с большим успехом под чужим именем), — вызвал дворника. Вбив в тупую голову важность этой вещи, он велел ее передать, слегка ослабев от ее утраты.
По пути пешком на запад Отто задержался в итальянской бакалее, чтобы купить сигареты, был проигнорирован, громко постукивал ногой, наконец сунул в карман пачку со стойки и ушел.
Мимо без единого слова прошла Анна. Она беседовала с высоким негром. Отто отвернулся.
Эсме была одна. Она только задержала Чеби в дверях, сказала, что на улице холодно, что ему нужно надеть пальто, миг грела его шею объятьями, а потом обернула ее зеленым шарфом, который нашла на полу за креслом. Когда появился Отто, Чеби уже не было.
Несколько минут Отто и Эсме сидели молча — от Эсме спокойная тишина ничего не требовала, для него же была чревата опасностью, минуты громоздились друг на друга, как шаткий карточный домик в ожидании разрушения. Она прошла по комнате, напевая хрупкую песню, чьи слова не нашли, чем скрепиться, кроме свободной продажи ее голоса, распались и растерялись. Она улыбнулась ему, но застенчиво, подняв взгляд и увидев, что он смотрит на нее. Собирая бумаги, или вешая юбку, или просто следуя за обрывками своей песни по комнате, Эсме словно показывала, как просто жить счастливо, быть красивой, не сомневаться.
Отто сгорал от нетерпения. Наконец он сказал: — Возможно, мне придется уехать в Южную Америку.
— Правда Отто? сказала она, очарованная.