— Да, доброй ночи. Доброй ночи.
— Но не могу же я тебя просто оставить…
— Твой поезд, твой поезд.
— Но что с тобой? Тебя трясет. Теперь черты Джона расплылись, все его лицо скрылось в тени от шляпы, а плечи и обе протянутые руки снова высветились полыхающими буквами, и затем пустая ладонь, потом — две, когда навьюченная фигура отвернулась от его поддержки. — Но там…
— Доброй ночи. Твой поезд. И тебе сюда нельзя. Это бар.
— Бар? Конечно можно, я тебе помогу. Джон перехватил свою сумку одной рукой, а локоть — другой. Упала лилия.
— Стой!
— Что?
— Лилия?
— Я подниму. Вот так… берегись двери.
В тусклом конце барной стойки тени корчились в искристом свечении музыкального автомата, игравшего «Давай это сделаем»{157}. Джон прочистил горло и заговорил, пытаясь имитировать компанейский тон, — Зачем тебе лилии и… это же яйца?
— Да, немного бренди.
— Перетрудился? Вот. Тебе лучше? Посмотри на полевые лилии. Джон улыбнулся, протянул руку. — Они не трудятся…{158} Запястье на стойке отдернулось от него. — Ты в порядке? спросил он снова, пока искал хоть какой-нибудь признак в профиле отвернувшегося от него лица и не находил, и сам посмотрел вперед. Там его глаза поднялись к зеркалу за стойкой, где их на миг сковал лихорадочный взор.
— Кто-нибудь из вас… прошу прощения, святой отец, кто-нибудь из вас господа заказывал звонок в Майами? вклинился между ними и зеркалом бармен. Джон покачал головой; и, когда туша бармена сдвинулась, увидел отражение собственного лица, охваченного молодостью, в такой близости от человека на вид вдвое старше. — Когда я сказал о тебе твоему отцу… начал он.
— Моему отцу!
— Да. Я сказал, что видел тебя, но не сказал…
— Ты видел моего отца?
— Ну, да, в пути. По церковному делу, был проездом в твоем городе и видел его.
— Что он сказал?
— Что он сказал? Ну… — повторил Джон. — Он не сказал… мы говорили о церковных делах, только и всего. Он снова улыбнулся, но отстранился.
— Но мой отец?
Церковные дела, Джон запнулся, снова прочистил горло. — Понимаешь, я часто в разъездах, по удаленным приходам, где падает численность прихожан, это часть программы возрождения в религиозных… интересах по всей стране, во многом межконфессиональные.
— Но мой отец? Что он сказал?
— Ну, по правде говоря, начал Джон и снова опустил глаза, зацепив рукав своего пальто, чтобы оттянуть его и посмотреть на часы, — по правде говоря… он уже в годах, да. И он… не очень желал сотрудничать. Настоятельная необходимость времен…
— Но что он сказал?
Джон поднял глаза и снова поразился, заметив в зеркале свое растерянное лицо. — Было так странно, сказал он и осекся из-за, видимо, незнакомого резонанса в собственном голосе, продолжил, — Я приехал в воскресенье, воскресным утром. Подумал, почему бы не сходить и не послушать его проповедь? Всегда верный способ сложить представление о трудностях прихода… с которыми мог столкнуться священник, но… Было так странно. Когда я вошел в церковь, чуть ли не появилось ощущение, что остановился солнечный свет. Он крупный мужчина, но дело в его голосе. Он возвышался над кафедрой, он держался за нее обеими руками, когда я вошел, и потом я оглядел лица… проповедь, его проповедь была о какой-то первобытной австралийской религии, но, понимаешь, по правде говоря…
— Что?
Джон поднял взгляд. Лилии на баре уже темнели по краям. Он чуть скосил глаза, немного, только чтобы найти отражение радом с собой, но увидел только взор лихорадочной сдержанности, терявшийся за нижним краем зеркала. — Я запомнил каждое слово этой австралийской… легенды, его параллели с… христианством, не могу выкинуть из головы. Джон вцепился в край стойки, понизив голос и замедлив свои слова, — Бойма большой; Бойма очень баджри{159}. Он сидит на большом стеклянном камне. Его сын Грогорагалли может все видеть и везде ходить. Видит баджри, как он сам; видит плохого — слишком дьявол-дьявол. Любит, когда баджри; не любит плохого: слишком много рычит. Баджри умирает, говорит Грогорагалли Бойме; Бойма говорит: «Веди его путем Баллимы, очень баджри место». Плохой умирает; Бойма говорит: «Веди его путем Урумы, много слишком жарко, пусть там и рычит». Грогорагалли очень сильный, но не такой сильный, как Бойма…