— Надо позвонить человеку из «Сан Стайл Фильм», подумал он вдруг. — Перу, и северная Боливия… Кто-то рядом спрашивал его, как пройти на Визи-стрит. Отто задержал нетерпеливого человека долгим и путаным объяснением, двумя маршрутами на выбор и уже приступал к третьему, когда бедолага сбежал по ветру, поблагодарив Отто, обратившись с вопросом о Визи-стрит к полицейскому.
На углу высокий черный с зонтиком нависал в соломенной шляпе не по сезону, хотя на нем она казалась не более не по сезону, чем вечный наряд статуи. Он стоял так далеко от черного пуделя, как только позволял поводок: атоллы внушительных рифов, разбрасывающих белые гребни налево-направо. — Очень красивый, сказал Отто об откуда-то знакомом животном.
— Веду ее к ветеринару, сказал Фуллер, глядя не на молодого человека, которого не знал, а на собаку. — Как видится, страдает от глистов, добавил он, смакуя и глядя на собаку, не обращавшую на него внимания.
— Жалко, сказал Отто. — Красивая собака.
— Да, ман, сказал Фуллер, поднимая взгляд и снова глядя на пуделя, — как видится, страдает от глистов, повторил он, глядя на ее морду так, будто надеялся, что ту затуманят неловкость и стыд.
Сменилось освещение, сдвинулось морс, воссоединяя свои течения, унесло риф на север, а Отто — на юг к Эсме. Он оставил ее вчера поздно ночью после того, что было бы спором, вот только он не умел спорить с Эсме. Он так долго развивал свой слабый навык диалектики для утонченной игры, что теперь оказался никчемен против ее пустой простоты. Когда она попросила не оставаться с ней там на ночь, — а то это так по гринвич-виллиджски… он понял, что никакое его остроумие не заставит ее передумать. И все же он ей даже завидовал: она умела опускать одно плечо почти к столу и смотреть на него со смехом, что теперь возник у него в памяти, и Отто поспешил к преисподней метро.
— Подождите, крикнула Эсме после того, как он устало вскарабкался по ее лестнице. Когда он постучался, Чеби еще одевался.
Отто и Чеби не поздоровались. Они привыкли вести себя, как два животных разных зоологических классов в частном зверинце, гадающих, зачем хозяин держит второго. Отто дал понять, что выжидает. Эсме вела себя с ними так, словно все трое — удачно встретившиеся друзья или — с той же жизнерадостностью — полные незнакомцы, пока Отто дымил в промышленных масштабах. Чеби ушел, задержав Эсме на пороге разговором, достаточно громким, чтобы Отто включил радио, что тот и сделал, словно по давней привычке. Когда Чеби скрылся, Эсме присела рядом со вспыльчивым курильщиком на тахту. Он предложил сходить в ресторан, приглашая тоном усталым, но скованным долгом, как джентльмен — эта концепция могуче возвышалась в его разуме, как и у многих, кто находит в ней последнее убежище для безвкусия.
Она сходу согласилась; отчего он надулся еще более угнетающе. Когда она сняла платье, чтобы переодеться, он попытался ее обнять. — Так не делают, когда леди одевается, сказала она. — К тому же твоя смешная перевязь мешается.
— Возможно, мне придется поехать в Боливию и северное Перу, сказал Отто мрачно и так, словно отвечал на прямой вопрос. — Уже скоро, добавил он, довольно зловеще. Пока она искала другое платье, он открыл свой дипломат и с деловитой неприязнью достал пьесу. Быстро разделил страницы на акте II, сцене III, и мгновенно нашел реплику. Не раз он находил ее с теплой улыбкой. Теперь же достал ручку и жирно перечеркнул.
Присцилла (с трагическим оживлением): Но как ты не понимаешь, Гордон? В эти мгновения душа томится по тому, чтобы ее вдруг захватили, вырвали из сердца какой-то страшной радости и поставили пред Творцом, без шляпы, растрепанной и веселой, с несломленным духом.