Тряпка уже дошла до нагрудника, который Фуллер приберегал напоследок из-за его плоской доступности, непосредственности контакта и удовлетворительного блеска. — Дальше мы размышляем над методом с волосами, продолжил он слегка озабоченно. — Она мне велит собрать конверт его волос, которые Элси обработает секретным способом и вернет мне, чтоб сжечь под волшебные слова из таинств, к каким она нынче приобщилась. Фуллер тер с силой, демонстрируя во внезапном напоре сильное раздражение, согнулся ниже, обращаясь уже не к терпеливому шлему, а к собственному мелькающему отражению в нагруднике. — Я предполагаю, что, возможно быть, от такового метода попахивает магией, а мне не по душе обходиться нехристиански даже с ним. Но она спешит заверить, что метод сей христианский, коль скорей я его против сил зла употребляю. Затем она излагает, дескать, святой Людовик наставляет — в стародавние времена, ясное дело, — когда еврей превозмогает тебя в споре, вонзить ему меч в брюхо по самую рукоятку. Он замолчал и отстранился оценить свою работу, но добавил, — Похоже, когда опочила Элси, в тот же миг опочили десять тысяч человек, девять тысяч девятьсот девяносто пять отправились прямиком в ад, четверо — в чистилище и только Элси вознеслась прямиком на небеса. Через то она высоко рекомендована, заверил он бесстрастную фигуру перед собой. Они недолго молча смотрели друг на друга. Затем, в очередной раз быстро чиркнув тряпкой по бувигеру, Фуллер сказал, — Надо поспешать, вернуться вовремя, и тогда выпрямился и ушел в свою комнату.
По пути назад, с толстым конвертом глубоко за пазухой, он выглянул из-за двери на балкон, сперва — на верх лестницы, проверить, не поджидает ли черная собака. Отважился выйти к поручню — и вот она лежала, неподвижная клякса на обюссоновских розах. Бросив на своего сиятельного товарища взгляд, исполненный бесстрашного спокойствия, Фуллер повернулся к лестнице несколько взволнованно, но удовлетворенно. Он был на добрую голову выше доспехов; и наверняка при ближайшем знакомстве его сердце бы наполнили мрачные подозрения к тому, кто так тревожится о своей безопасности, так опасается других, что вся его красота сосредоточена в защите. Но год за годом, полируя каждую пластину и щель, каждый сустав и шарнир, Фуллер находил все слабые звенья в кольчуге, все бреши в латах, и теперь видел в них более негодный пример собственного, более гибкого сопротивления, пустую надежду, но все — таки предлагающую свою железную руку — и лицо, что уже не поблескивало с презрением, поскольку за моменты доверия знакомство породило смирение.
Немного погодя Фуллер вошел, как он считал, чрезвычайно скрытно. Однако далеко по темной передней не прошел, как обо что-то споткнулся. Большой плоский сверток упал на пол. Фуллер остолбенел над ним. Затем увидел два черных глаза, вперившихся в него. Стоило ему поднять глаза, как собака развернулась и потрусила прочь. — И это запишешь в своем доносе, пробормотал Фуллер и поставил сверток ровно. — Однажды я узнаю, где ты их прячешь, и порву каждую страницу, продолжил он. — Сколько добрых людей выручу от печалей и несчастий. Особенным образом себя, закончил он, выйдя в обширную гостиную.
Там он увидел поднимающийся из кресла перед камином тонкий столб голубого дыма. Фуллер ретировался, надел в очень маленьком филенчатом гардеробе в передней соломенную шляпу и снова подошел. Затем с превеликим облегчением сказал, — Ах, это вы, cap. Добрый день.
— Да, он добрый, Фуллер. По крайней мере, пока что. А кто, по-твоему..
— Само собой разумеется, я ожидал увидеть мистера Валентайна, cap. За свое пребывание здесь я ввергся в привычку ожидать худшего.
— Как и все мы, как и все мы. Не подашь бренди, Фуллер? Подай бутылку «Кордон Блю». Бутылку с синей ленточкой.
— Да cap, но мистер Браун, cap…
— Тогда он увидит, что я пью лучшее, что у него есть, знаю. Все равно подай.
— Да cap. Через несколько минут Фуллер вошел со льдом и стаканом, сифоном и бутылкой «Кордон Блю». — Вам что-нибудь смешать, cap? спросил он от кафедры, где стоял, облаченный в белые перчатки. Получив дозволение, он прошел по ковру, тамблер с бренди и льдом в одной руке, сифон — в другой. Вышагивал он осторожно. — Странное дело, сказал он по прибытии, — я как будто всегда склонен не наступать на цветы. Не получив ответа, он все равно остался на месте, слегка покачивая белыми руками над столиком с «Семью смертными грехами». Наконец он произнес, — Эт ваш сверток я повстречал в прихожей, cap? и посмотрел, как ему показалось, украдкой, пусть и только из-за косого угла ровного взгляда, который он опустил на лицо перед собой. — Уверен, я не отвечаю за повреждения содержимого, когда он упал мне под ноги. Мы имели с ним маленькое столкновение в потемках. После очередной затянувшейся паузы Фуллер сказал, — Когда я вошел, казалось, здесь нет ни души, кроме меня. Я полагаю, мистер Браун все еще занят в офисе.