— Ее составила какая-то из девушек в редакции, сказал Браун, барабаня пальцами уже быстрее, когда его опущенный взгляд зацепился за край стихотворных каракуль под рукавом. — Так что ты…
— Твоя скромность ошеломительна, как и всегда.
— Ты о моей скромности пришел поговорить? наконец вырвалось у Брауна.
— Едва ли. Валентайн обернулся к нему. — Я заглянул поболтать о твоем… самом успешном протеже. Он улыбнулся.
— А что с ним? Что ты с ним затеял?
— Я? Ничего, ровным счетом ничего. Если и показалось, что самообладание Валентайна поколебалось, он его совершенно восстановил; но Браун все еще смотрел на него, раскинув руки на столе, словно нет ничего более знакомого, чем самообладание, безмятежное, только когда ему есть что скрывать.
— Ты с ним виделся? Зачем?
— Дай подумать, расплывчато ответил Валентайн. — Насколько помню, мы обсуждали Lex Cornelia{188} — закон против римских матрон, травивших…
— Я тебя предупреждал, я не потерплю, чтобы ты мешал со своей хренотенью.
Валентайн поднял брови. — С моим чем?
— Да, черт подери. Я многое тебе спускал, но в этот раз… Слушай, я много о тебе знаю, о чем ты, может, даже и не знаешь, что я знаю, сказал Ректалл Браун, придвинувшись над столом, глядя на критика глазами без центра за толстыми линзами.
— Моя частная жизнь едва ли касается…
— Не только частная жизнь. Чертовски много всякого.
— Всякого? без выражения повторил Валентайн.
— Как насчет твоей поездки в Париж где-то с полгода назад? На неделю в Париж. Куда ты ездил из Парижа?
— Миди, как и говорил. Приятный городок подле…
— Миди, черта с два. Не хочешь сказать, куда ездил?
— Не особенно, ответил Бэзил Валентайн, постукивая себя по подбородку.
— А я могу…
— Но не скажешь, верно же, Валентайн остановил палец на подбородке и поднял взгляд, тогда как Ректалл Браун опустил.
— Я тебя предупредил в первый же день встречи, повторил Браун, — я не хочу, чтобы ты ему мешал.
— Знаешь ли, я полагаю, он тебе весьма нравится. Странное, должно быть, ощущение для тебя.
— У нас бизнес.
— Скажи-ка, насколько ты в нем заинтересован?
— Прямо сейчас — на четверть миллиона. И интереса я терять не собираюсь.
— Не удивлен, сказал Валентайн, доставая новую сигарету и храня молчание, пока не закурил. — Ответь, допустим, что-то разорвет ваше партнерство?
— Только через мой труп, ровно ответил Браун.
— А если подделки раскроются?
— Что значит — раскроются.
— Я бы даже сказал, разоблачатся.
— Ну и пусть! Браун встал, не отрывая рук от стола — Ты чертовски хорошо знаешь, никто и ничего не докажет.
— Но если он…
— Он?
— Как ты сам мне говорил, нельзя застраховать от внутреннего порока.
— Это еще что значит?
— Не обращай внимания, сказал Валентайн. — Я рад, что понимаю тебя правильно. Да, для тебя он не больше, чем инвестиция?
— А для тебя он не больше чем…
— Довольно об этом, отрезал Валентайн. — Теперь тот общий банковский счет, куда ты кладешь для него деньги…
— Он надежный, пробормотал Браун, садясь. — Никто про него не знает, никого к нему не допустят, кроме нас, тебя и его, и меня. Тут Браун поднял взгляд. — Вот что ты задумал? залезть туда и забрать…
— Святые небеса, рассмеялся Валентайн. — Ты же меня знаешь. И все равно я могу разве что остановить выплату. Но вот он… Валентайн встал, глядя на отражение бриллиантов в красном дереве. — С его-то гением…
— С его гением и твоими амбициями у меня было бы…
— Право, снова перебил Валентайн, взглянув на него. — Пожалуй, тебе пора осесть и обзавестись семьей. Не могу себе представить более гордого отца.
— Слушай, сказал Ректалл Браун, поднимаясь, — больше об этом ни слова. Ты сейчас же забудешь свою хренотень о том, чтобы разоблачить картины и погубить его.
— Его? Но допустим… допустим, если он сам об этом задумывается?
— Что он, по-твоему, сумасшедший? Может, в чем-то и да, но…
— Но ты не можешь себе представить сумасшедшего, когда речь идет о миллионе долларов. Бэзил Валентайн взял свое пальто. Стоял, оглядывая офис и одеваясь. — Знаешь ли, ты бы мог открыть тут фабрику романов. Не то чтобы это уже не делалось. И после успеха той книжки с «поиском себя». И этой примечательной мерзости, «Деревья дома», верно? Обычный конвейер. Между прочим, продолжил он благодушно, поправляя лацканы, — что случилось с тем парнем, который приходил продать тебе сборник стихов? Тот, со скверными прыщами, на кого я еще натолкнулся в туалете, когда он стирал их наждаком? Артур как-то там…