Как и Эстер.
— Иногда… Я слышу такое, что в голове не укладывается, сказала она.
— Это большой клиент, «Некростайл Продактс». Только так до них и можно достучаться. Через детей.
— Но это же… как можно быть такими вульгарными? Последнее слово она выдохнула тяжелым. Она уже открыла воспаленные глаза, чтобы уставиться в потолок.
— Вульгарно? Это то, что любят люди. Это и значит слово «вульгарный» — люди.
— Эллери, но я не понимаю, зачем… не понимаю, зачем…
— Это ты мне сама говорила. В Йеле латыни не учат.
Она опустила глаза, чтобы посмотреть на него. На коленях Эстер слишком сильно прижимала к себе котенка, угрожая своим вниманием нити его жизни.
— Хотя мне-то откуда знать, Он пожал плечами. — Сколько народу пригласила на свою вечеринку?
— Где-то двадцать, ответила она устало.
— Жуткое время для вечеринки. Для твоей вечеринки.
— Я знаю, думаешь, мне самой нравится?
— Тогда почему бы просто не отменить? Потому что ты уже пригласила какого-то великого поэта, с которым всегда хотела познакомиться.
Я тоже знаю, почему, милая. Но, поверь, твоему творчеству это нисколько не поможет.
— Я бы хотела… Она не спускала глаз со своей печатной машинки и ее немого мусора.
— Одного тебе мало?
— Я бы хотела, чтобы ты сейчас об этом так не говорил, пожалуйста. Нужно найти доктора, Эллери, быстро.
— Надо позвонить, сказал он и ушел в спальню, где был телефон, со скатанной газетой в руке. Его голос прорвался поверх радио. — Секундочку, оператор. Больница какой-то там Непорочной чертовщины, погодите минутку… Он открыл газету на кровати.
Роза отвернулась от Блаженного Додо из Хаши. — К нам кто-то пришел, сказала она сестре. — Блаженный Додо, Блаженный Дидье, Блаженный Бартоло из Сан-Джиминьяно…
— Роза!
— Или даже доктор Биггс из Лима-Перу{194}.
— Ты?.. Приняв его усталость, проникшую в ее собственный голос, Эстер открывает.
— Не беспокою, не беспокою. Только заберу пару вещей, которые я тут оставлял, для сохранности, как говорят. Я не учащаю входить{195}.
— И Роза? говорит Роза.
— Роза.
— Роза Лимская, Перу. Святая Роза Лимская. Потом ты… Дон Диего Хасинто Пачеко{196}…
— Роза, ну все, хватит, говорит Эстер. — Она… но ты?..
(— Да, он самый, милашка, он выпрыгнул из окна, но в газете пишут, отделался всего-то парой переломанных ребер…)
— Моя жена люби тебя Бог, даже сейчас, особенно, Моцарта. Особенно Симфония номер тридцать семь. Четыре четыре четыре.
— Но ты, ты… ты здесь.
— Какие добрые слова, хотя еще светло. Значит, сохранила мои тайны? Я пришел за ними.
(— Часы посещения, с двух до четырех и с семи до восьми. Благодарю милашка.)
— Ты выглядишь… с тобой… все хорошо? Эстер оживает; даже глаза будто проясняются. — Мне надо столько… мы же можем как-то… это с тобой из-за выпивки?
— Ее силы восхваления могут объять всех нас, верно, или неверно, Что ж, в студию, ибо там я тебе доверился.
— Так ты…
— Я…
— Ах, это… мой муж, Эллери?
— Милости…
— Это… друг, Эллери.
Закуривая рукой, которой пожал предложенную ладонь, Эллери сел. — Я договорился, сказал он Эстер. — Все схвачено.
Она посмотрела на него, распахнув глаза, не смея верить. Эллери глубоко затянулся, а потом пустил кольцо дыма катиться к Розе, свернувшейся у радио. Та передернулась при его приближении. — Она прям как ребенок, правда же. Я, наверное, добьюсь от нее с этой передачей хорошей реакции аудитории. Эллери взял журнал. Это был выпуск «Собачьей жизни» о доберманах-пинчерах, лежавший здесь, уже когда он пришел.
§ Объявление §