В Знак Уважения
Каждой суке, что принесет ему потомка-Чемпиона
Диктатор предоставит дополнительные услуги
со своими комплиментами
Ч.{197} Диктатор фон Эебрух{198} предлагался для случки («для тех сук, которым хорошо только лучшее») за сто пятьдесят долларов.
— Мои глаза. Можно показать ему мои глаза?
— Сядь, Роза. Роза не в себе, сказала Эстер, стоя с котенком. — Она работала в «Блумингдейле» на рождественской распродаже, и ее прогнали. Уволили. Давай… присядем?
— С ней провернули старый трюк с двадцаткой, сказал Эллери, отрываясь от журнала. — Один приходит и расплачивается за что угодно двадцаткой с оторванным уголком, потом приходит другой и платит бакс, а когда получается сдачу с бакса, устраивает скандал, понимаешь? Говорит, что заплатил двадцаткой, и у него есть в доказательство оторванный уголок, его снаружи передал сообщник…
— Очень обидно, перебила Эстер. — Все, что она смогла рассказать полиции о первом, — что у него были тонкие усики.
— И волосы! воскликнула Роза, — как шляпа. Она уставилась на них, а потом вернулась к радио и бросила их на отсутствие друг друга, словно трех детей, которые познакомились в летнем лагере, где сантехника в каждом уродливом домике одинаковая, кровати обескураживающе провисают, применяются только для поддержки сна, где жара служит лишь для оправдания белокожих родителей в оскорбительном состоянии наготы, притворяющихся, будто есть что-то новое под солнцем и они приехали это найти; тогда как дети знают, что новых тайн нет, и потому довольствуются тем, что скрывают друг от друга старые.
— Какой сегодня день? — спросила Эстер, щелкая выключателем настольной лампы рядом с собой.
— Среда.
— Четверг, поправил Эллери, тем самым проклиная еще один день, и она поморщилась.
— Что такое, Роза?
— Какая ты стала старая, когда включился свет. Как быстро вы выросли вместе, сказала из тени Роза.
— Я тут прочитал, что папа пользуется электрической бритвой, сказал Эллери. — Интересно, какой модели, как думаете, сколько бы он взял за отзыв. Глядя через комнату, Эстер сказала — Но… мне чем-то помочь? С тобой все в порядке?
— Всего на минутку, голова закружилась всего на минутку. Но да я пришел за другим.
— Ты… в последнее время тоже работаешь?
— Не в последнее время, нет. Не в последнее время.
Эллери вдруг встал, бросив «Собачью жизнь»; и взял журнал на другом конце комнаты, пройдя через нее. — Эстер тут рассказывает, ты много рисуешь, и у меня тут для тебя кое-что есть, если тебе это надо. Он показал четвертую страницу рекламы. — Вот, это один из наших клиентов. Он говорил о самом крупном объявлении. Поверх сахарного контура женщины — голова прикрыта, глаза возведены горе, — ДА, Матерь Божья ОБЛЕГЧИТ Вашу Боль, Болезнь, Стресс… Сейчас имя Девы Марии — во всех газетных заголовках… Пишите сегодня, чтобы получить бесплатную копию…
Ниже в другой рекламе говорилось, Встряхните свою печеночную желчь
Ниже в другой рекламе говорилось, А ВАС беспокоят липкие потеющие больные ноги?
— Просто сейчас подумал, продолжал Эллери. — Ты наверняка справишься, а деньги платят немалые. Они чертовски много вбухивают в рекламу. Понимаешь, сначала мы хотели заказать репродукции каких-нибудь старых мастеров, ну знаешь, как всякие картины Девы Марии из музеев. Но это же лучше. Современнее, цепляет взгляд. И если ты сделаешь нам еще парочку картин, где Дева Мария делает… ну что-нибудь, неважно, что, но чтоб прям под старину…
— Эллери, пожалуйста… слабо сказала Эстер.
— За ними куча денег, религия опять становится популярной. Для тебя это отличное предложение, и я могу…
— Эллери, погоди. Пусть идет, сказала Эстер. — Это не… он бы не…
— Ну ладно, к черту, сказал Эллери, возвращаясь в свое кресло. — Просто подумал, вдруг он сможет, но кто его просил так грубить, а?
Эллери снова взял «Собачью жизнь», глядя на полузакрытую дверь в студию. — Просто подумал, вдруг помогу человеку. Он вернулся к Ч. Диктатору фон Эебруху, и его плечи раздались при долгом взгляде на добермана.
Эстер не слышала; но села, уставившись на дверь, полузакрытую у нее перед носом: Персефона тогда — и Прозерпина сейчас, та же царица в другой стране, она вперилась в дверь в его царство и дрогнула, подавшись вперед.
— Что такое? Тебе помочь? спросила она, войдя. — Здесь спит Роза, вот почему все изменилось.
— Что ж, тогда я доверяю Розе. Что это за чудесные вещицы?
— А, это рисунки глаз. Их рисует Роза. Ей нравятся… глаза.