— Знаешь, как я ее сделал в первый раз, когда сделал? продолжал Ансельм. — Я рассказал свой влажный сон, о ней, она слушала с таким видом, будто все так и было на самом деле, и не успела она оглянуться, как я снова был в нем. Он рассмеялся, но с виду устало, без настоящего интереса к тому, о чем рассказывал, и сидел, барабаня тупыми обкусанными ногтями по столу.
— Наверняка под кайфом была, скучно заметил осунувшийся парень.
— Не стоит… начал Стэнли.
— Зачем теперь прикидываться, будто ты о ней волнуешься? Господи, у нее же не получилось, да?
— У нее бы в жизни не получилось по-настоящему. Газ-то включила, но по всему дому так и ходил сквозняк.
— И все равно, взывал Стэнли, — если она собиралась…
— Собиралась! тебе-то что? Господи, плодишь грешников{303}, что ли? Ее в монастырь сдать надо.
Стэнли промолчал. Опустил глаза, отпил кофе и открыл газету.
— Как там святой Иероним говорит о женщинах? не сдавался Ансельм. — Она — врата дьявола{304}. «Враг дружбы, неизбежное наказание, необходимое зло»{305}, говорит Златоуст… И он прервался, без узнавания глядя на приближение Отто.
Отто обошел тех двух молодых людей, кого ранее перебил своим появлением. — Я делаю для литературы то, что Брукнер делал для музыки, сказал один. — И что Брукнер делал для музыки? — Ну скажем так, я делаю в литературе…
— Фрейд!., принеслось на приятном бостонском произношении от высокой девушки. — Хахаха… ну пряям Фрейд.
— Знаешь, в чем беда, как говорит Паскаль, все malheurs происходят от того, что человеку не сидится спокойно в маленькой комнате{306}, сказал высокий из нары. — Тебя угостить? На нем был галстук с первого рейса «Королевы Елизаветы».
— Но почему?., почему? повторял Стэнли, жалобно и непонимающе. — Почему Макс так говорит? Он же знает, что это неправда, будто мы с Анной… спали вместе?.. Он поднял взгляд и включил в свое воззвание Отто. Ансельм смеялся. Пожал плечами.
— Я пришел сообщить вам, милорд, что Стэнли и палиндром складывают зверя с двумя спинами{307}, сказал он и забрал у Стэнли газету.
— Но почему… людям обязательно надо… такое рассказывать?
— Людям? Ты так говоришь, будто это впервые в истории кто-то переспал, сказал Ансельм с интонацией задумчивой и неопределенной. — Das Unbeschreibliche, hier wird’s gecan… Он не поднял взгляд от газеты, листая страницы без заметных пауз для чтения. — Das ewig-Weibliche{308}, чтоб ее, пробормотал он.
Отто стоял, не в силах отвернуться, прикованный уязвленным обвинением в глазах Стэнли, которые снова неуверенно воззрились на стол.
— Когда я видел ее в последний раз, сказал измотанный, — ей постоянно был нужен кто-то рядом, чтобы его спрашивать, правда ли она что-то сделала или куда-то ходила. Уже тогда было видно, что у нее вот-вот поедет крыша.
Ансельм вырвал что-то из газеты и придвинул по столу. — Это тебя развеселит, Стэнли, сказал он. — У колокольни собора Святого Марка тоже вот-вот съедет крыша.
— Она мне однажды сказала, что у нее так выпучены глаза, потому что какой-то врач прописал ей белену, вы знали? Говорила, видит звезды даже днем. Если бы она правда хотела, чтобы получилось, перерезала бы запястья, как Чарльз…
— Господи боже! ты… можешь заткнуться? Ансельм вдруг сорвался на измотанного, потом посмотрел на Стэнли, который тупо таращился на заголовок. — Лучше поспеши, пока там все не рухнуло, сказал он ему.
— Анна… перебил Отто, — пыталась покончить с собой? Я же ее только что видел.
— Анна! Ансельм поднял глаза и рассмеялся над ним.
— Эсме, тихо ответил Стэнли. — Вчера ночью.
— Но что случилось?
— Ты проливаешь. С чего ты вообще пьешь виски-саур? заявил Ансельм.
— У нее крыша съехала. Чеби нашел ее с включенным газом. Потом измотанный повернулся к Ансельму. — А про Чарльза слышал? Его приехала забрать домой его старушка из Гранд-Рапидса, она из Христианской науки.
Отто поставил стакан на стол. Оглянулся так, словно минуты были часами, а часы — днями с тех пор, как он ее видел: это он ее довел. Его грудь расширилась, когда он наконец сделал вдох и отвернулся.
— Приехала вся такая сплошное благоденствие, ну знаете. Думала, сможет обратить его в веру Мэри Бейкер-Эдди{309}, а сама не давала ни гроша, пока он не согласится вернуться с ней домой. Как не понять, почему у него съехала крыша.