Ансельм потянулся к стакану Отто, когда сам Отто поспешил к двери, протискиваясь между двумя молодыми людьми, прерывая
— Скатологический?
— Эсхатологический, доктрина последних вещей…
— Господи, Уилли, ты пьян. Либо пишешь для очень маленькой аудитории.
— Ну и что?., много людей было в платоновском Государстве?
Отто шел по улицам в большой спешке, но двигался почти механически, нога за ногу, и груз перевязи стучал по нему, так что его возбуждение не проявлялось, пока он не поднялся по ее лестнице и не встал с одышкой перед ее дверью. Всю дорогу его губы шевелились, и с них срывались слабые звуки, чириканья прощения, которые он пытался стянуть воедино.
Дверь открыл Чеби. Его рукава были закатаны, а рубашка, с поднятым сзади воротником, расстегнута до пояса, раскрывая голубую линию татуировки, выходившую, судя по всему, из-за плеча. Отто уставился на чудесный медальон, болтавшийся у него на горле, и потом поднял взгляд на маленькие золотые зубки Чеби. — Она…
Чеби кивнул через плечо и отвернулся, оставив дверь приоткрытой. Отто ее толкнул.
Она вышла к нему с другого конца двойной комнаты. На ней было чистое красное хлопковое платье, поверх него — заляпанное голубое. Она приветствовала почти с улыбкой, ее умиротворенное лицо выглядело так, словно вот-вот улыбнется, но нет.
— Но ты… ты в порядке? спросил он, двинувшись к ней.
— Нет. Ей нужно к доктору, сказала она. В руке она держала книгу, которую читала, все еще с пальцем между закрытых страниц. Это была «Хижина дяди Тома»{310}.
Только вблизи он осознал, как сильно она накрашена. От двери ее лицо чуть ли не отливало голубым, но это оказалось отражением аккуратного макияжа у глаз, словно распространявшегося по всему лицу из-за бледности кожи. Губы накрашены так же аккуратно — слегка смягченным, но все же ярким красным. На стене, откуда она только что отошла, висело зеркало, довольно неквадратный кусок стекла с острым углом с одною бока.
— Вот, сказал Отто, протягивая пустую руку, которая через какое-то время медленно упала. Мне жаль из-за… Я могу… Она ждала, все с той же недостигнутой улыбкой. — Ты в порядке?., повторил он, впервые замечая огромные кольца сережек сами по себе. До этого момента они просто дополняли ее фигуру.
— Ей нужно на долгую прогулку, поскольку сегодня ей нечего было есть, сказала она Отто, — и доктор положил ей в живот сульфат бария, чтобы сделать рентген и узнать, есть ли у нее желудок. Разве не смешно? добавила она после паузы.
— Да, но ты… в смысле, я слышал, что ты… что с тобой что-то случилось вчера ночью…
— Вчера ночью, повторила она, отворачиваясь от него, — вчера ночью она сделала большую глупость, включила газ… Вдруг она развернулась к нему, интонация — издевательский смех, и глаза — ярко открыты: он переводил взгляд с одного на другой, видел в обоих собственное растянутое отражение. — Включила газ, когда счет и так большой!.. И она позволила ему еще миг таращиться в отражение на поверхности глаз, прежде чем отвернуться и сказать, — Но потом пришел Чеби и все было хорошо.
Отто потер лицо и что-то пробормотал, не оборачиваясь к Чеби (куда смотрела она, через его плечо), сидевшему и дымящему сигаретой в комнате за ним. — Ах да… сказал он и сделал шаг от нее, уронив руку, глядя вниз, туда, где между ними кончался половик, нарисованный на полу.
Она подошла к комоду, что-то поискав, платок, и оставила его стоять, озираясь, но обводя глазами комнату позади себя. — Вижу, наконец повесила зеркало, сказал он, с немалой неприязнью, глянув в него увидеть свое лицо, срезанное на подбородке. Когда она ничего не сказала, он добавил, — Оно тебе явно нужно, чтобы так раскраситься.
— О нет, краска не для зеркала, сказала она, глядя на Отто, в полуобороте от открытого ящика и вцепившись в него. — Но теперь здесь живет несчастное привидение. И когда оно приходит, она прячется перед зеркалом, где ему ее не найти.
Отто пробормотал — А…, глянул в другую комнату, достал сигарету. Закурил, притоптывая по полу, в поисках, куда бы выкинуть спичку. — Что это? спросил он вдруг, у книжного шкафа, мыском переворачивая вверх ногами рисунок на полу, где его нашел. — Почему… кто это? спросил он, наклонился подобрать его и разглядеть поближе.
— Кто-то, сказала она.
— Но где ты… откуда ты его знаешь?
— Это просто кто-то, сказала она.
— Но это… что с ним не так? Он уставился в лицо: оно уставилось в ответ, точно такое, но совершенно не такое, как он помнил, преданно точное, но все честные линии перевелись в идеальную ложь, словно лицо, увиденное наизнанку.