Свинья, выбитая на монетах Элевсины, когда там чеканили свои первые независимые деньги в четвертом веке до н. э, свинья очищения, — вот что украшало галстук, который отобрал мистер Синистерра и повернулся к зеркалу повязать на шее в манере рождения великой традиции. — Большое разочарование, что он не ценит нашу традицию, сказал он. — Наша семья была не последними людьми в Салерно, все наши секреты поколениями передавались от отца к сыну. Думаешь, его это заботит? Мой отец мной гордился. Он повернулся надеть пиджак, обмахнув лацканы и застегнувшись перед зеркалом. От взгляда на себя его грудь надулась.
За ним стояли Протоколы сионских мудрецов; и великодушное пожалование Константина, хотя этот император уже пять веков как умер, когда дух его великодушия одержал верх благодаря римским поддельщикам, чтобы передать всю Западную Европу папству{325}. За ним стояли указы, дарственные на землю и завещания, искусство составления которых стало обычной отраслью монашеской индустрии, так уж старались те монахи сохранить в Средневековье горящим свет знания, который помогали загасить во всех других местах. За ним стоял Поликрат, чеканивший позолоченные свинцовые монеты в собственном царстве Самос; и Солон, введший смертную казнь за подобную оригинальность — в своем. Кнуд рубил виновным руки; а Англия, сбежавшая из его империи и уже в скором времени покорившаяся норманнам, лишала не только рук, но и глаз, — рана наказания под солью кастрации, которая все равно ничего не меняла, ведь даже в годы правления Эдуарда III сочли необходимым четвертовать целый ряд одаренных клириков.
Историки, рвущиеся спасти какое-то подобие системы из хаоса прошлого, отмечают, что центр цивилизации испокон веков сдвигался на запад: от азиатского острова Поликрата и Афин Солона — в Римскую империю Константина девять веков спустя, во франкский лабиринт Карла Великого, еще дальше — к Кнуду Великому в миллениум, через канал центр пришел в Англию четырнадцатого века при Эдуарде III, переводил там дыхание (пока позади, в Италии, выдохнули слово «Ренессанс») три века, готовясь к скачку через океан на берега Нового Света, где первые поселенцы (сбросив ярмо тиранического невежества — религиозные гонения) развивали культуру, основанную на чистом разуме, и познакомили со своим цивилизованным искусством индейцев, подделывая вампум из фарфора и кости. Они процветали. Тяжелый труд был единственным выражением благодарности, которое требовало их божество, и в качестве награды тому можно была ожидать накопления денег; хоть Пенсильвания и ввела позорный столб с прибитыми к нему и отрезанными ушами с добавкой в виде тридцати девяти ударов кнутом и штрафа, те преданные создания не дрогнули. Но, как и столь многие выдуманные жрецами мистические ухищрения, что соскальзывают и оползают{326} в руки обывателя, где и гибнут, и это стало кустарным производством: торговцы, цирюльники и бармены выпускали деньги, стараясь не отставать по мере сил от тысяч разных банков, занимавшихся тем же самым. До войны за сохранение Союза треть бумажных денег в обращении считалась подделками, а другая треть была выпуска банков, мягко именованных «безответственными». Между тем инспекторы ходили от банка к банку, следуя за эталонным слитком, что исправно переносился из банка, который они только что инспектировали, в следующий; а докучливая общественность, требуя той же точности, удовлетворялась ящиками со звенящим битым стеклом. Торговцы хранили под стойками «определители подделок», и каждая предложенная в оплату купюра сверялась со списком всех подделок в обращении и банкнот, обесцененных из-за исчезновения выпустивших их недолговечных банков.
Мистер Синистерра хранил «Определитель подделок» Бикнэлла от 1839 года в качестве профессионального курьеза, как видный хирург может продемонстрировать «Анатомию» Галена. И точно как видный кардиохирург может восхищаться открытием Галена, что артерии содержат кровь (а не воздух, как четыре века до того поучала александрийская школа), но при том снисходительно улыбаться его теории, будто пере городка сердца пробита невидимой фораменой (допуская перетечение крови из правого желудочка в левый); так мистер Синистерра размышлял над изощренными приемами прошлого века у Бикнэлла, где перечислялись 20 денежных эмиссий вымышленных банков, 43 банка с обесцененными билетами, 54 обанкротившихся банка и 1395 разновидностей поддельных билетов в обращении. Так он стал подобающе гордиться своей традицией, что принес для практики в сей край возможностей в начале столетия, когда доля итальянцев к иммигрантам из менее творческих краев составляла примерно пять к одному: он, чье посвящение в сан помогло Нью-Йорку добиться нынешней репутации величайшего современного центра фальшивомонетчества любой валюты в мире.