Книга была написана с успокаивающим знанием дела. Ни тебе невразумительно длинных предложений, ни запутывающих длинных слов, ни ставящих в тупик метафор в мудреной системе вроде той, что мистер Пивнер боялся найти в книгах мыслей и идей. Не нужен словарь, чтобы понять ее посыл; не нужен разум, чтобы понять, что увидел Капила, когда вознес очи горе, или в чем афиняне обвиняли Анаксагора или чтобы познать тайное имя Яхье, или кто разрубил Гордиев узел, значение 666. В конце концов, не надо знать почти ничего, кроме как «обращаться с людьми». Колледж, намекал автор, — это просто годы, потраченные на латинские глаголы и сложные расчеты. Вергилий, Гарвард регулярно приводились с неловким, пусть и небрежным почтением к их необязательному существованию. («Вовсе не обязательно учиться четыре года в Гарварде, чтобы сделать подобное открытие», читал мистер Пивнер с уколом превосходства, ведь, насколько он понимал, Отто учился в том самом Гарварде.) На этих страницах его заверяли, что, чем бы он ни занимался, об этом знать бесконечно менее важно, чем как «обращаться с людьми». Вот что имеет высокую рыночную стоимость; а чего еще желать человеку?
Вот Эндрю Карнеги, всего четыре года проучившийся в школе, но получавший миллион долларов каждый день в году. Вот Сайрус Г. К. Кертис, «бедный мальчишка из штата Мэн… начинающий свой головокружительный путь наверх, к миллионам…» Вот Джордж Истмен, который ушел с работы клерка за пятьдесят центов в день, чтобы загрести целых сто миллионов… И так далее, с множеством примеров слабее, но равно вдохновляющих, в которых все как будто не знали о своем деле ничего, кроме изощренных каналов в разуме своих работников, описанных с тоном такого доверия, что читатель если и не мог вознестись (стремглав) до уровня людей из примеров, то мог извлечь удовлетворение хотя бы из того, как их опускают до его.
Аккуратно отобранные цитаты были впечатляющими — и из множества источников вроде историй успеха, включая образцовое мошенничество, провернутое с писающимся в постели мальчиком (ради его же блага), и хрестоматийный обман, провернутый с великим оперным певцом (ради его же блага). Чтобы подготовить этот справочник о человеческих отношениях, автор прочитал «все, что смог найти по этой теме, все от Дороти Дикс, протоколов бракоразводных процессов и „Пэренте Мэгэзин»…" до трех популярных психологов. Даже нанял человека, который ходил в библиотеки и читал за него все, что он пропустил. Они не жалели «ни времени, ни средств, чтобы выявить все практические приемы, которые за долгие века использовались для завоевания друзей и влияния на окружающих». Неудивительно, думал мистер Пивнер, пробираясь через уместно перевранные полуправды, что им удалось. Вот Барнум и Библия, Чарльз Шваб, «Голландец» Шульц, и Шекспир, два Наполеона, Пола Негри, и Ассоциация Общества национального кредита, Капоне, «Крайслер», Кроули «Два Пистолета», и Иисус Христос, и каждый по своему размечает дорогу к рынку. Мелькнул даже Иегова, пусть и в кратком перевороте («Дэниэл Уэбстер… выглядел как Бог, и говорил, как Иегова… славился как один из самых удачливых…»).
«Это в интересах вас, вашего счастья, вашего будущего и ВАШЕГО ДОХОДА!» От упоминания «старого фараона Ахтоя» из Египта («Однажды днем, четыре тысячи лет назад, старый фараон Ахтой сказал за выпивкой…» мистер Пивнер почувствовал, будто автор и сам был там, за коктейлями, с этим харизматичным проходимцем, старым фараоном Ахтоем. Здесь чудесным образом упростили метод Сократа («Его схема ведения разговора, известная в настоящее время как «метод Сократа», основывалась на получении от оппонента целого ряда утвердительных ответов»): сама суть прижатия к стенке — не истина, которая не имеет рыночной стоимости (и более того, довела до смерти лукавого грека), а «высокая рыночная стоимость». Появились Христос и Конфуций, чтобы привести Золотое правило нравственности и откланяться, оставив мистеру Пивнеру (и четырем миллионам других людей) остроумный секрет скромности, который при аккуратном применении уводил жертву в противоположную сторону к самовозвеличиванию, иллюзии власти: более того, порой (когда уставал) мистер Пивнер чувствовал, что наивысший секрет — в том, чтобы вести себя, как половичок, представлять себя миру жизнерадостным дурачком без собственных идей, добродушным недоумком, подставляющим другую щеку, олицетворять ницшеанское представление о христианстве, прирожденного идиота без корыстолюбивых интересов (впрочем, все это время пряча полмиллиона ярдов ткани для обивки в рукаве).