Мадам… Ваше заявление о садизме и жестокости в наше отделение, сделанное во вторник, 20 декабря, 10:17, привело к ошибочному аресту, ответственность за который можете понести вы. Обвиняемый вами доктор Вайсгалл наказывал дочь, а в этом случае, если нет травм, посторонние не обязаны вмешиваться. Дело закрыто, но мы считаем своим долгом предупредить, что если в будущем вы решите обвинить кого-то в преступных действиях, то перед заявлением в полицию тщательно ознакомьтесь с фактами. Также мы считаем своим долгом предупредить, что доктор Вайсгалл может счесть вас причиной его неправомерного ареста и любые будущие действия между вами и пострадавшей стороной…
— Детка кто прислал тебе ро-зы? Появился Швед, в одежде.
Агнес подняла взгляд. Хмыкнула, чуть не ответила, и прикусила губу на резко торчащем слоге. Потом зазвенел ее телефон. — Что? сказала она в него, растерянная. — Алло?..
(— Алло, миссис Дей?
— Детка мне нужен врач.
— Да, что такое? кто это?
(— Прости, это Стэнли и, кажется, я однажды оставил у тебя дома очки, и когда бы я мог… как…
— Не хочу так сбегать, детка, но я позвоню — видимо, из больницы, но нельзя же мне в больницу в сочельник…
— Стэнли, Стэнли, я… Я так рада, что ты позвонил. Да, я их нашла. Я нашла твои очки, Стэнли. Но меня сейчас не будет дома, я скоро иду на вечеринку. Но можешь прийти туда? Мы можем встретиться там?
(— Но у меня болит зуб, но да, ладно, я ненадолго зайду, но потом мне надо в новую больницу, куда перевели мою мать…)
— Да вот, вот адрес… Она прочитала ему вслух; и прошла почти полная минута после того, как она повесила трубку и села, уставившись на только что пришедшее письмо, прежде чем подняла глаза и осознала, что осталась одна.
Тут же она взяла ручку и бумагу и начала писать. «Дорогой доктор Вайсгалл. Словами не передать, как я раскаиваюсь в недавней ошибке. Как мне объясниться, чтобы вы меня простили? Жизнь женщины — не…» Она остановилась и перечитала; как будет перечитывать снова, и снова, пока письмо на краю корзины для бумаг не будет начинаться так: «Дорогой доктор Вайсгалл. Возможно, еще не поздно осознать, что мы никогда не расплачиваемся за свои ошибки. Мы расплачиваемся за ошибки других, и они…» А письмо, спорхнувшее на пол, так: «Сэр. Надеюсь, вы достаточно разумны, чтобы отличать вульгарный поступок из подлости и мести, на который, знает Бог, у меня не было причин, и поступок гражданина и человека, который делает то, что считает…» когда она решила поискать две полоски скотча. Потом встала у окна, растягивая кожу на висках, клея скотч, чтобы не подпустить морщины на время сна. Не моргая, она еще минуту смотрела в снегопад; а когда повернулась к комнате, ее подвижные глаза нашли розы. Те расцвели в паровом отоплении: и в мгновение, когда их коснулся ее взгляд, упали три лепестка.
Снежинки резвились у лица Шведа, что с каждой минутой становилось все больше и сиятельней красным. Он ударил по ним, словно это стая насекомых, присланных ему досаждать. Без толку. Они налетали со всех сторон, пока, увидев бар, он не сбежал от белого роя внутрь, где посетители взглянули на его намасленный лик с невежливым интересом. Он вошел в телефонную будку, после всего одного стакана, и набрал. — Я вышел в метель найти врача, а сам ни одного не знаю…
(— Моего врача нет… в отпуске… в тюрьме… никто не приходит в…) Тон был смутным.
Он набрал еще три номера, не дождался ответа и вернулся за стойку вспоминать телефонные номера.
— Ничего?
Ничего. Совершенно ничего, кроме этой… сырости, сказала Мод, привалившись к двери, только что закрытой за ней. Кристаллы снега таяли и капали с пальто на пол. — Пришлось брать домой такси.
— Судья тот же?
— О да, и я его почти ненавижу, хоть он и похож на папочку.
— Уже само по себе хорошая причина.
— Арни, пожалуйста, не издевайся, не сегодня. Сегодня сочельник, Арни. Я так ужасно себя чувствую. Даже когда мой врач сказал, Разве похоже, что она симулирует? Вот вы бы легли на операцию на позвоночнике, если бы симулировали? А их юрист ответил, простите, но… Ох Арни, я так устала.
— Хочешь выпить?
— Нет. Врач вколол мне морфин. Ты пьешь так рано?
— Всего парочку, перед тем как придется пить на вечеринке.
— Арни я бы хотела, чтобы ты пил поменьше. Ты заполнил бумаги? — Какие бумаги?
— Бумаги. Ну знаешь, для… Я не могу произнести, для Швеции.