— Ты вернулся… сюда? чуть не прошептала Эстер.
— Я не знал, что у тебя прием. Я… я не помешаю.
— Но ты… пришел… Эстер в машинальном порыве привлекла к себе схваченную руку, потом, словно ее саму это потрясло, почти отпустила, но не отпустила, повернулась, к коридору в спальню, застигнутая на миг карими глазами критика, оторвалась от них и продолжила, сдерживая напряжение музыки в запястье, оцепеневшем в ее хватке. — Идем, идем… в спальню. Все эти люди, это не… не… где ты был? спросила она, когда они укрылись в коридоре.
— В турецкой бане, ответил он тут же.
— Нет-нет, ты… я имею в виду… закрой дверь. Она села на кровать, ухватившись за ее края обеими руками, и посмотрела на него. Он двинулся к чулану. Тогда она сказала: — Ты… и ее голос дрогнул, так что она прервалась и попыталась сглотнуть, сомкнуть пропасть за языком. — Я как будто знала, что ты придешь, сказала она и потом добавила: — и ожидала тебя. На этом он повернулся к ней, и Эстер содрогнулась, потому что его лицо замкнулось в слабом удивлении, что так хорошо отложилось в ее памяти, поскольку здесь, как и там, она его потревожила. Вот он, в ее памяти, обычно сидя, но иногда стоя у окна спиной к ней, не замечая ее приближения, так что, несмотря на обстоятельства или свою цель, она становилась скрытной, могла даже попытаться удалиться и оставить его в покое; но он всегда оборачивался, как сейчас, потревоженный, складывая морщины своего удивления в ожидание, смотрел на нее, терпеливо.
Но происходило это очень быстро, и порой не успевала она сама заметить, как поджигала его волосы, или так уж это видела, какая разница? или видела, как у него струится кровь по лицу (как в то утро, когда пришли новости о пожаре на складе с его ранними картинами, и он вошел с бритвенным порезом на щеке), и с тем же безропотным терпением, ожиданием новостей.
Но теперь он отвернулся. — Я просто пришел кое-что забрать, сказал он, и стоял там, взяв одну руку другой, опустив взгляд. Она наблюдала, как черты его лица снова впадают в замешательство, и, все еще сидя на краю кровати, спросила,
— Что забрать?
— Ну, тут… тут должна быть какая-то одежда. Какая-то одежда. Потому что это… Он снова замолчал, взявшись за черный пожухший лацкан, и посмотрел на него.
— Прошло так много времени, сказала она, начиная подниматься. Но потом только сжала руки на колене и осталась на месте. — Ты уйдешь? спросила она и пожалела, потому что он посмотрел ошарашенно и не на нее. — Ты не останешься? вдруг добавила она.
— Остаться? переспросил он и посмотрел на нее.
— Ты вернулся не для того… чтобы остаться?., со мной? Колено выскользнуло из сжатых рук.
— Что ты, нет, я зззашел, чтобы… кое-что забрать, я… сегодня я должен кое-куда сходить, кое-что… сделать. Он выговаривал каждое слово так, словно задумывал другое, коверкал их губами и стоял неуверенно. — Понимаешь, я… начал он вновь, но она перебила так же деловито, как встала.
— Все хорошо, я просто спросила. Женщины любят знать такие вещи.
— Но ты…
— Но ты выглядишь лучше, чем когда заходил несколько дней назад, верно, продолжила она, с резкостью в голосе.
— Да, я устал.
— Где ты был?
— В турецкой бане.
— Все это время?
— Нет, я… да.
— Почему? Почему? Почему?
— А, там… что с тобой только не делают. Жар и холод, и пар… и холодная вода, и тебя разминают, и ты… и они… что там только с тобой не делают, чтобы тебя… чтобы ты почувствовал…
Он снова повернулся к чулану, сделал шаг и вздрогнул от собственного мимолетного отражения в зеркале.
— А, но это… прости, сказала она, смеясь, обходя кровать.
— Ну я не… думаю, что это мое, сказал он, снова в замешательстве, снимая пиджак, который взял с вешалки. Его дерзкие рукава в крупную клетку доходили ему до костяшек, низ болтался на середине бедер.
— Прости, сказала Эстер и перестала смеяться. — Это… оставил кое-кто другой.
— Но здесь все такие, сказал он из чулана.
— Твои вещи здесь, в этих ящиках. Она остановила свой путь к нему, выдвинула нижний ящик. Выпрямившись, снова пришла в нетерпение. — Когда отсутствуешь так долго, как ты, начала она. Он опять надевал мятый черный пиджак, подняв его с пола. — Но здесь, сказала Эстер, доставая сложенную одежду из ящика, — здесь наверняка найдется что-нибудь получше… того.
Но он застегивал пиджак, обеими руками каждую пуговицу.
— Вот, сказала она.
Он взял у нее протянутый костюм, простой серый с диагональным плетением.
— Ну, ты наденешь?
Он положил его на кровать, в то же время проверяя пуговицы на надетом, будто боясь его потерять.