Рядом с ним кто-то услужливо произвел слово «педик» —faggot — от греческого phagdn. — Phag-, phago-, phagous, — phagy, — phagia… нудел голос. — Это значит «есть».
Арни Мунк, подпертый у стенки рукой Сонни Байрона, охватив шей его за плечи, произнес, — Правда, надо сказать Мод, надо сказать… уххх… Университет Рочестера открыл ухххх как производить синтетический морфин ууууп из смоляных красителей…
— По-моему, ты милашка, сказал Сонни Байрон трезво.
Мистер Феддл стоял на стуле и тянулся за книгой на верхней полке. Болтающийся будильник задел по затылку девушку, и она прекратила петь «Я не могу дать тебе ничего, кроме любви»{376}.
Эстер, пристально вслушиваясь в звуки за пределами голоса высокой женщины, чтобы от него сбежать, но различала только жалобное нытье, — распад смысла, и невозможно произнести предложение, которое этого не отражало было. Энтузиазм к неразборным лампам. Епс-housiazein, всего двести лет назад это еще означало «быть вдохновленным Божьим духом»…
Она бы пошла прямо к дивану и села, если бы Бенни не поймал ее за обе руки и не повернул к себе. — Куда он делся? Где он? Кто это был?
— Это… мой муж. А вы его знаете?
— Где он? Что он здесь делал?
— Просто пришел… кое за чем… Два или три человека повернулись, заинтересовавшись их тоном, у Бенни — возбужденно высоким, тогда как Эстер говорила с напряженными запинками, словно была вынуждена подтверждать, снова и снова, то безличное, косвенное требование, которым являлся Бенни. — Мне больно рукам, сказала она.
— Но… я думал, больше никогда его не увижу. Это… это… Я больше не хотел его видеть, никогда, и теперь вот он, и я хочу его видеть, должен его видеть, где он?
— Не верится, что он правда ушел, пробормотала она, когда они оторвались друг от друга и посмотрели на дверь, где увидели только молодого человека, чьи усы словно перевешивали его круглую голову вперед, глядящего на них невинно, тревожно из-за их внезапной пристальности.
— Эллери, ты его видел? В смысле, он только что был здесь, ты видел, как он уходил, Эллери?
— Прости, старушка. Он сломал ногу. Пришлось его пристрелить.
— Серьезно, Эллери, пожалуйста. Я должна его найти, он еще здесь? Она держала Бенни за руку; и кто такой Бенни или чего он хотел, прекратилось в ее хватке, показавшей ему, немому дарованию, что вопрос этот принадлежит не Эстер, а самой необходимости.
— Жаль, что пришлось пристрелить, такая породистая зверюга… Было трудно понять, хочет ли, пусть и безуспешно, улыбнуться блондинка рядом с Эллери или наоборот, подавляет эту даже не улыбку, а теплое приветствие, которым глупость встречает все то, что по самой своей натуре освобождает ее от необходимости понимать: так она смотрела не на Эстер, а на немой феномен доказательства Эстер, словно непосредственно очевидным может стать не только это доказательство, но и сама суть дела, к которому глупость склонна отнестись не с пониманием, а с пренебрежением.
— Эллери…
— Только что приезжал грузовик из Фаттибрукского охотничьего клуба, его освежевали, разделали и увезли к конурам. Мясо для собак… Бенни грубо вырвался из хватки Эстер и, шагнув вперед, сказал, — Эллери, да что с тобой, Боже правый, Эллери, можешь ты…
— Чертовски печальный конец для чистокровки.
— Прекрати, можешь ты нам ответить… начал Бенни, поднимая руки.
— Брось, Бенни. Ты пьян, сказал Эллери, осклабившись и глядя на него, а блондинка смотрела на Эстер — уже не истица, а сама свидетельница успокаивающего и очевидного факта, что все-таки переживать было не о чем. — Он ушел, легко сказал Эллери. — Я видел, как он уходит, пару минут назад. Он положил руку Бенни на плечо. — Брось, Бенни, Иисусе. Приди в себя. Я говорил, что ты заслужил выпить, но не целую же бутылку… Бенни отстранился от него, даже не глядя в лицо; и Эллери пожал плечами, глубоко затянулся сигаретой, подмигнул блондинке, отворачиваясь. Эстер и Бенни стояли молча, словно оба старались услышать опровержение слов Эллери, объяснить действия друг друга.
— Та очень странная девушка с зеленым языком мне рассказывала, что на самом деле Америку открыли евреи, сказала высокая женщина, стоя спиной к ним. — Что идея Изабеллы тут не причем, то есть отплыл Колумб не из-за нее, а из-за иудеев Изабеллы…
Оба подняли глаза и заговорили одновременно. Но Эстер быстро замолчала.
— Он был чертежником, верно. Значит, ты была за ним замужем? Он был всего лишь чертежником, а я — архитектором. Мы работали вместе. Он никогда обо мне не рассказывал, верно. Ну что ж, ну а с чего бы, с чего ему обо мне упоминать, с чего…