Агнес Дей посмотрела на свою ладонь, лежащую на подлокотнике ее кресла. Два загорелых пальца поднялись — и снова опустились; и когда она посмотрела на Бенни, к которому на диване присоединился критик и сел, приглаживая волосы на затылке, ее лицо переняло гримасу человека, на которого она смотрела, — презрения, почти ироничной снисходительности, — хотя у нее на лице не было темных впадин, как и лба, притершегося к этому выражению так, что оно смотрелось естественно; наоборот, выглядела она неуютно, когда говорила, — Эти двое с виду как будто обсуждают то же самое, что и мы, и он-то знает, этот…
— Знаешь, что мне сразу же пришло в голову, когда я их увидел? честно сказал Стэнли. — Мне пришел в голову Эль Греко перед инквизицией, споривший о размере ангельских крыльев. Он похож на инквизитора, тот темный. Сейчас люди над такими спорами смеются, и сколько ангелов может танцевать на булавке. Но это же не смешно, это прямо-таки чудесно. Наука этого не объяснила, и знаешь, почему, потому что наука даже не понимает вопроса, не больше, чем наука понимает… Знаешь, Агнес, этот мой концерт, если бы я жил триста лет назад, то, что там… это была бы месса. Реквием.
— Эйнштейн… сказал кто-то.
— Эпштейн… сказал кто-то другой.
— Гертруда{380}…
— Вам, конечно же, известен принцип неопределенности Гейзенберга. Вы когда-нибудь видели песчаных блох? Что ж я работаю над фильмом, где не только обосновывается, но и великолепно иллюстрируется метафора теоретической и реальной ситуации. И, в конце концов, что есть, кроме них?
— Кто там сказал «не много Ты унизил его пред Ангелами»{381}?
— Это? это из стихов про «что есть человек, что Ты помнишь его»{382}. Это Поуп.
— Какой из{383}?
Тут в дверях появился Ансельм в разорванной на плече рубашке, растрепанными и стоящими дыбом волосами, небритый, сжимая журнал и две книги. Его как будто никто не заметил; и какое-то время он стоял там молча.
Музыка стала совсем громкой. — Вот, слышишь? сказал кто-то еще громче. — Я же говорил. Это правда Гендель. «Боги-нищие»{384}, так-то!
Лицо Бенни было мясистым. Оно и не было пухлым, но казалось, это мясо наедено недавно, и его выражениям, если такое возможно, как будто трудно дойти до поверхности или, дойдя, убедительно представить чувства, поднявшиеся из глубин. Так казалось; хотя возможно, эта неточность пронизывала сам источник, а аморфный фасад добросовестно передавал перепутанную обстановку, обломанные ступени глубоких лестничных колодцев, заколоченные покои, в запустении, комнаты одного характера, переделанные под новые и актуальные цели внутреннего замка, чьи укрепления еще не подстроились под нового жильца, но постоянно, второпях менялись в разгар сражений перед той битвой, что станет последней.
— Бог есть любовь, и сказать это про вельш-корги на сносях, разве не божественно? просмеялась девушка с бостонским акцентом, и Бенни, ранее слышавший ее реплику о затерянном горизонте, отстранился, прижав к себе книгу, когда девушка упала рядом с его концом дивана. Это была книга о проектировании мостов, в основном о работах Робера Майара, а пальцем Бенни заложил иллюстрацию, схему и описание моста в Швандбахе. Он взял этот томик после своего разговора с Эстер и сел, стараясь выглядеть совершенно увлеченным, пока брал себя в руки. Но его прервала фигура в зеленой шерстяной рубашке, присоединившаяся к нему на диване с, — Слышал, вы с телевидения. Натужно улыбаясь и уже открыто потея, Бенни ответил, — Да, чем могу?., предлагая сигарету, принятую без благодарности.
За ними наблюдали двое, оставшиеся на карауле у двери, где они первыми приветствуют и залучат почетного гостя. Дон Билдоу, как будто стоящий прямо только благодаря похотливому рисунку галстука, следил за Бенни через очки в пластмассовой оправе. — Зачем он с ним разговаривает, с тем телевизионщиком? — Просто мучает, ответил его спутник, с тем же злобным удовлетворением, поблескивающим под челом, тем же поэтическим выражением внутреннего созерцания, жизнерадостности, просвечивающей лучами, в которых некоторые, и среди них — его зеркало, видели харизматичный лоск: в самый раз для суперобложки тонкой книги (хоть такой еще не случилось) или мига вдохновения, отраженного в глазах чужой жены, но для мгновений вроде нынешнего — едва ли практично, поскольку он ничего не видел дальше пары футов. — Он сказал, что попросит взять его писать сценарии для телевидения.