— Слушай, Бенни…
— Но можно ее взять? — продолжил он тем же громким голосом, поднимая книгу. — Ты понимаешь? Потому что я сентиментальный. Вот почему я работаю на своей работе, потому что чувствую то же, что и другие, но больше, то же, но больше, но не слишком, не так слишком, как он…
— Бенни…
— Не слишком. Он расслабился в хватке Эллери.
— Ты в порядке, Бенни. Тебе просто надо выпить.
Бенни посмотрел на него. — А ты никогда не устаешь?
— Да уж, нам бы обоим выспаться.
— Да, я имею в виду, устаешь от всего этого.
Эллери посмотрел на него. — Принесу тебе выпить, сказал он и столкнулся с высокой женщиной, которая как раз отвернулась от их сцены сказать своему мужу, — Теперь ты понял, почему я говорю о Гавайях?
Ее перебили. — Понимаете, что я имею в виду? Но мужчина, бросивший этот вопрос, переключил внимание на Эстер и, глядя на Бенни, сказал ей, выпростав запястье из рукава серой фланели, на который Бенни смотрел с остекленевшим взглядом узнавания, — Понимаете, что я имею в виду? Понимаете, что я имею в виду?
— Вот что я ненавижу. Вот что я ненавижу. Вот что я ненавижу.
— Понимаете, что я имею в виду?
— С Рождеством, сказал кто-то, поднимая бокал. — Если простите за выражение.
— Господи боже. Об этом-то ты чего вдруг вспомнил?
Девушка с бостонским акцентом посмотрела на Бенни и сказала, — Что он курил, блин?
Приземистый мужчина в армейской форме посмотрел на критика, еще сидящего на диване, и, говоря «В таком состоянии человек опасен», был, как обычно, прав, но по ошибочным причинам.
— А швейцарская гвардия в Ватикане? Я полагаю, вам известно, что папа дал им разрешение заниматься стрельбой на полигоне? И в гражданском?
— А еще говорят, еда в Испании несъедобна, если вы привыкли есть, как цивилизованный человек, и потому я горстями принимаю чудесные таблетки для похудания, которые просто напрочь лишают аппетита.
— Я наконец купил новый «кадиллак», сказал автор «Деревьев дома», наполняя виски инъекционный шприц. — Просто всегда хотел новенькую машину, есть что-то в запахе салона новенькой машины, в этом аромате новизны. Всегда хотел, это моя давняя фобия.
Человек рядом с ним сдабривал несезонный мартини своим «Перво» из фляги, бормоча, — Просто по капле в каждый, вот и химическая реакция. Но это что такое? добавил он, поднимая глаза и замечая, как заправляется игла.
— Если принимать вот так, хмелеешь не меньше, и похмелья не бывает, сказал автор бестселлера. — Этому меня научил психоаналитик. Он закатал рукав. — А я уже рассказывал о своем новом «кадиллаке»? Это у меня давняя фобия…
Эстер стояла, оглядываясь вокруг, нервно, как будто искала что-то, требовавшее ее внимания и освободившее бы от необходимости идти гуда, где требовали ее внимания: Дон Билдоу направил от дверей обрамленную пластмассовой оправой мольбу о помощи через плечо пухлого мужчины, чье знакомое лицо столько раз — и, поняла Эстер, так неудачно, — фотографировали. Под рукой над спинкой дивана вознеслись воротник зеленой шерстяной рубашки и темная голова над ним. Критик и его малорослый спутник смотрели в одну сторону. — Господи… Сзади трудно было понять, кто из них бормочет. — Почетный гость. Чего он не мог остаться дома и напиться?
На другом конце комнаты Стэнли поднял глаза и перебил самого себя, чтобы сказать, — Смотри, он, должно быть, только что пришел, это разве не…
— Кто-то говорил, что он придет, сказала Агнес Дей. — О боже, не хочу слушать его душевные метания и…
— Но если мы…
— Только не от него. Только не сегодня. Она посмотрела на Стэнли.
— Жуки в каштаньей скорлупе, у детки на глазах, пел мистер Кротчер. — Нравится?
— «Boeuf на крыше»…
— Не встречались с ней со времен Искьи…
— Это находится в Ватикане, если зовешь это искусством…
— И не дай средневековым костюмам ввести тебя в заблуждение, в хорошем гульфике можно пронести пятнадцать патронов — гранату, если размером не вышел…
— Она говорит, это случилось прямо в Сикстинской капелле, но ты ее знаешь, с тем же успехом это могло случиться и в Капелле Паолина…
— Интересно, что же случилось со старушкой Диди, сказал в пустоту Эд Фисли, а потом — акулокожему аргентинцу, — Так что там насчет крейсеров?
От приближения Эстер Дон Билдоу приподнял плечи до полного надежды наклона, но они снова осунулись, когда ее глаза и улыбка минули его, и Эстер обняла изможденного, красноглазого, прыщавого молодого человека, который только что вошел.