Двое на диване наблюдали за ней, хотя низкий все это время не замолкал. — Я пробежал глазами рукопись. Называется «Gousse свинье не товарищ», и клянусь, там у него есть ты. Персонаж по имени Хоторн, и я клянусь, что это ты, примерно во времена, когда ты путался с той самой блондинкой, только у него она сдала тебя на психоанализ, прямо как сдала его, когда он хотел от нее избавиться и не мог, потому что она оплачивала психоаналитика, так что у него есть персонаж, который, клянусь, чистый ты с ней. Можешь засудить этого хренова умника.
— Ага. Стакан не передашь?
— Кого это там так лапает Эстер?
— Дурачка по имени Отто.
— У него такой вид, будто его грузовик переехал.
Бенни разговаривал с человеком в своем старом костюме. — Уезжаю завтра. Не был дома одиннадцать лет. Это немало, чтобы вернуться и продолжить то, что бросил. Я одиннадцать лет не видел, как что-нибудь растет. Забываешь, что такое вообще бывает. Овощи в ресторанах — уму непостижимо, чтобы они где-то росли, и цветы, даже не думаешь, что цветы растут, видишь только в одном виде — срезанными, и не можешь представить их никакими другими, только в позе, мертвыми. Деревья здесь не растут, они сразу готовые, как мебель, на которую весной надевают новые чехлы. Боже мой, забываешь, все забываешь…
— Бенни…
— Что там, приеду завтра же утром, выйду на боковую веранду посмотреть, как рождественским утром встает солнце, ты погоди, еще увидишь…
Бенни поднял голову, оглядывая комнату. Затем, стоя у двери в коридор, ведущий в туалет, увидел, как Эллери разговаривает с блондинкой; и когда человек рядом сказал тем же тоном, которым он сам говорил только что, — Бенни, возьмешь меня с собой?.. Бенни не ответил ничего.
За его спиной девушка болтала с кем-то еще, — Ия начала особый личностный курс, где надо стоять перед зеркалом и повторять свое имя добрым приятным голосом… и теперь я личная секретарша мистера Уайпа…
— И я ей: ты поди попробуй и будь патологичной…
— И я им, когда мы вернулись во Флоренцию: конечно, нет места лучше для жизни, чем Сиена, был бы там еще мой психоаналитик — и…
— И он мне, А, Сапфо, он же тоже был геем правильно…
Уже не сад, но, как и сказал Бенни, срезанные цветы, застывшие в позе мертвых, без прошлого или будущего, в таком же разнообразии завистливых индивидуальностей, как у обитателей витрины дорогого флориста, лишенных непринужденного великолепия аборигенных растений, зато расставленных в той слегка неистовой симметрии, какую ошеломленные прохожие зовут артистичной и проходят мимо, не рискуя подвергнуть свои чувства надругательству проволокой и предательством бумажных лепестков. Даже сейчас Хершел, рискованно вертикальный, стоял в позе расцвета. — Конечно, детка, никогда в жизни лучше себя не чувствовал… но нет, я не могу показать татуировку. Если так уж интересно, те двое друзей, которых я встретил тем вечером, сыграли со мной злую шутку, по крайней мере так казалось, когда я увидел ее в зеркале, то есть что мне набили, их я больше никогда не видел. Но теперь, пожив с ней недолго, я с ней неплохо обжился. Это я. Любишь лис? Даже не могу описать, такая она пошлая, но довольно милая, хочешь посмотреть? Пойдем в ванную…
Ансельм наблюдал за всем этим в молчании. Изредка его губы шевелились, образуя слоги, что сами по себе были словами, чаще всего появлялся один тот, что опускал его нижнюю губу под передними зубами и освобождал ее на резком «К». Люди расступались перед Ансельмом, поворачиваясь спинами, пока он двигался по комнате с непосредственными целями, полупустыми стаканами, беспечно отставленными и поднятыми, с удивлением, уже пустыми, когда он уходил. Кто-то, обернувшись к нему слишком рано, дружелюбно швырнул, — Может, попросишь себе полный? Ансельм вернул только что опустошенный стакан и сказал, — Может, попросишь себе еще восемь дюймов? все равно будет дырка в животе… и ушел со скатанным в руке журналом, рекламирующим на задней обложке бандажи.
— Не знаю, Стэнли, но словно, куда я ни гляну, везде что-то, или кто-то… кого я не смогла… Агнес Дей замолчала, оглядываясь. — Может, ненамеренно, даже предала…
— Это потому, что сейчас нас убеждают, что мы самодостаточны, начал Стэнли, — что небесный суд не…
— Вон там, даже там, видишь его? сказала она, слегка привставая в кресле. — Парень, который сейчас вошел? Он принес мне пьесу, которую написал, и у меня не дошли руки ее прочитать, но я сказала ему…