— Агнес, ты…
— Стэнли, я…
— Эстер…
— Ну-ка послушайте, это вы женщина с котенком да?..
— Эстер, ты видела? в саду семейство фей{387}? хехехе
— Но в этот раз он учил котенка вовсе не пускать слюну…
— Отто… я так рада, что ты здесь.
— Но я не знал, что у тебя вечеринка, просто зашел…
— Но ты здесь, сказала она и взяла его за руку. — Я знала, что ты вернулся, сказала она, медленно проводя его через комнату, но не останавливаясь. — Но ты выглядишь… я даже слышала, что ты ходишь с рукой на перевязи. Где ты был?
— Только что из тюрьмы, сказал он довольно лихо.
— Откуда? тюрьмы? Она все-таки замерла, посмотрела на него.
— Ерунда, сказал он. — Штраф пятнадцать долларов за… ну знаешь, глупости. Я праздновал. Мне повезло, у меня было с собой только шестнадцать долларов… Дернувшись от тревоги, его рука поднялась к нагрудному карману, нашла острый убедительный угол пачки внутри и упала. — Мне повезло, я оставил все остальные деньги в комоде гостиничного номера, боялся, их уже не будет, когда я туда вернусь, я… Эстер смотрела на него, словно не слушая, просто дожидаясь, когда он договорит. — Что случилось? спросил он неуверенно.
— Ты не сказал, что рад меня видеть.
— О но, в смысле, конечно рад, я просто, все было как бы… ну знаешь, и я, и может… тебе кто-нибудь говорил? о моей пьесе, в смысле? выпалил он. Она покачала головой. — Ну в смысле, это ерунда, на самом деле ерунда, но… Она не перебивала, разве что выражением глаз, дожидаясь, когда он спросит о том, что ему никогда не приходило в голову спросить: о ней, как она поживала все это время, как она, — и так он бы получил именно то, что искал, приди ему это в голову: шанс обуздать неудержимое извинение, которого она не требовала, эту рискованную настойчивость, которую он не смел остановить в гонке с собой. Его лихость пропала, уступая место усталости и нарастающей тревоге. — И потом, я наконец встретил своего отца. Я с ним ужинал. В смысле, помнишь, как ты спрашивала, почему я его не ищу? И он… и вот я нашел.
Эстер положила ладонь ему на руку и словно чуть увяла перед ним, тихо спросив, — Какой он?
— Ну он ничего, довольно строгий, но в смысле очень приятный, и… ну как бы строгий и резкий. И он католик, в смысле не то чтобы это что-то меняет, но как бы меня удивило, и… ну не знаю, по правде говоря я как бы запутался… Отто рылся в кармане и теперь достал записку. — Когда я наконец вернулся, там ждала эта записка от него. Довольно жалко, просить позвонить, как только смогу, и потом он говорит, как надеется, что я за него не волновался, хотя я только что увидел его впервые, может, он имел в виду свои глаза, он не… он не очень хорошо видит, и… не знаю, в смысле, когда я его представляю, вспоминается именно это, его очки, пыль на очках, не унимался Отто. И теперь, когда мольба на ее лице проявлялась все сильнее, забираясь все дальше в прошлое, через нерассказанные сокровенности до последнего объятья, что они бросили, тем больше он отступал, петляя среди неуместных образов себя. — И я ему не звонил, послал этим утром красивый халат на Рождество, это казалось меньшим… В смысле, я думал, что должен что-то такое сделать, ну знаешь, на Рождество, закончил он, проводя пальцем бледной руки по гладкой губе.
— Эстер, перебил их Дон Билдоу, мазнув по Отто взглядом только для того, чтобы им пренебречь. — Думаю, тебе лучше подойти и встретить своего гостя…
— Этот человек у двери, начал Отто, несколько оправившись, — это не?..
— Одну минутку, сказала Эстер Дону Билдоу, который вежливо отступил на шаг и ждал. — Хочешь с ним познакомиться? спросила она Отто.
— Ну, в смысле, не знаю…
— Ты помнишь? спросила она, положив уже обе ладони ему на руку, — как одолжил мне его книгу? Когда мы только познакомились, в тот первый день на обеде?
— Да, да, я помню, конечно помню, быстро сказал Отто и потом неуверенно замолк. — Но сейчас…
В конце концов, спас их Дои Билдоу из своей моментной бреши в вежливости, — он здесь сегодня единственный хоть в чем-то интересный человек, Эстер. Он начал поворачиваться к ним своей неказистой спиной.
— Погоди, сказала Эстер ему, а потом Отто, — Не хочешь с ним познакомиться?
— Наверное, нет, сказал Отто, глядя на пухлого человека рядом с дверью, только что прикрывшего рот платком с таким видом, будто его сейчас туда стошнит; и высокая женщина, только что сказавшая, — Атеизм!.. очаровательное слово, не слышала его годами, повернулась в поисках мужа, бормоча, — О боже… неужели я опять сказала что-то не то?.. — Наверное, нет, спасибо Эстер, в смысле о чем нам с ним говорить? продолжил он, когда Эстер повернула настойчивая рука Билдоу. — Раньше я… хотел познакомиться с новым знаменитым поэтом, или художником, или писателем или канатоходцем, будто можно что-то впитать из него через рукопожатие… Отто уже опустил глаза на ее бедра, и заодно голос, пока, совершив открытие в собственных словах, не начал говорить сам с собой. На этом он поднял взгляд и с отважным отказом человека, отвергающего откровение из страха приглядеться к породившим его мотивам, пошел искать, чего бы выпить.