— Я ничего не трогая на вашем столе, сказал мистер Инёнёню, глядя, как Валентайн бросил резкий взгляд на разложенные там книги и бумаги. Когда он отвернулся, с трудом продевая запонку, мистер Инёнёню взял бумаги с мраморной столешницы и сказал, — Это сведения о румыне, по имени Як, верно?
— Среди прочего, коротко ответил Валентайн.
— Сейчас он, предположительно, в Испании?
— Так считается. Сам я считаю, что он здесь.
— У вас есть сведения, которые вы не передали?
— У меня нет сведений, быстро отмахнулся Валентайн, переходя ко второй запонке. — Даже если он здесь, они нескоро отыщут его в этом… сумбуре, он поднял глаза к окну. — Под каким бы именем он сейчас ни проживал, к этому времени он явно продал паспорт, или сжег, если у него есть какое-никакое соображение, понимание… вас, грубо выдохнул Валентайн себе под нос. Так он стоял, неожиданно замерев, уставившись в стекло, не видя через него, приковав взгляд к отражению, мирному образу его гостя, сидевшему так, словно он погружен в академический трактат. — Он ученый, знаете ли, этот румын Як, и это ничего не значит… для вас? продолжил он мертвым монотонным голосом. — Ученый, этот, этот человек, которого вы никогда не видели?
Мистер Инёнёню пожал плечами, листая страницы на коротких коленях. — Вы весьма аккуратно расшифровываете, весьма упорядоченно, пробормотал он, доставая из кармана блокнот. — Кое-что из переданных мне сведений… Затем он начал читать, внимательно и чрезвычайно быстро, останавливаясь, чтобы делать заметки или прочитать вслух фразы, доставлявшие ему то, что выглядело удовольствием. — Да, заслуженный ученый, разумеется… коптский, арамейский, разумеется… специалист по демотическому письму… Сансский период, мумии… да, от этого можно отталкиваться…
— Этим вы займетесь сами? раздраженно оправился Валентайн. — И вы могли бы получить эти сведения по обычному каналу, добавил он, надевая воротник — Они знают, как я не люблю, когда вы приходите сюда.
— Я делаю, как мне велено.
— Можно подумать, вам велено приглядывать за мной.
— Это вполне возможно, спокойно согласился мистер Инёнёню, не отрываясь от блокнота.
— Что это значит? Валентайн говорил спокойно, но слишком быстро.
— Именно то, что вы предполагаете, сказал мистер Инёнёню, поднимая на него взгляд.
— Да, скорее всего! И будь это правдой, так бы вы мне об этом и рассказали, рассиживаясь на диване, а?
— Никогда не знаешь, кто возьмет верх.
— Кто возьмет верх! что значит — кто возьмет верх. Бэзил Валентайн стоял над ним, туго натянув в руках галстук. — Ну же, вы сами начали. Что говорят?
— Много чего, как и всегда, ответил мистер Инёнёню, закрывая блокнот и убирая в карман. — Истории, слухи… Он помолчал; но, когда Валентайн поторопил его лишь холодными голубыми глазами, продолжил, — О вас? Разумеется, историй всегда было так много, как вы знаете. Что там, мне даже как-то раз сказали, что, когда вы к нам только пришли, вы не выносили трения любого вида? Отмачивали ноги в теплой воде и подстригали ногти, и надевали толстые носки перед сном? Но истории найдутся обо всех нас, разумеется…
Бэзил Валентайн уже отвернулся, и, с внешним спокойствием, повторил, — Что говорят сейчас?
— Только что Римская Церковь верит, будто вы все еще действуете в ее интересах, хотя вы уже довольно давно пришли от иезуитов к нам. И что мы считаем, что вы сотрудничаете с нынешним режимом, на самом деле вы работаете сообща с теми, кто попытается вернуть монархию Габсбургов. Мистер Инёнёню сложил бумаги. Говорил он без интереса и даже не поднимал взгляд, словно избавляя Валентайна от необходимости выдумывать какие-то знаки равнодушия к данным сведениям. — Разумеется, это истории, слухи… добавил он.
— Ах да, сказал тогда Валентайн устало, снимая халат. — Сперва от меня ждут, что я буду работать, как, как его звали, примата из семнадцатого века, Пазмань?.. сначала обращать знать, в уверенности, что народ последует. Теперь говорят это. Он пожал плечами, накидывая галстук на воротник. — Право, истории найдутся и о вас, продолжил он благодушно. — Под стать моему отвращению к трению «любого вида», как вы выразились. Мне однажды рассказывали, что причина вашей весьма восточной внешности — несчастный случай: несколько лет назад на вас обрушился банк во время японского землетрясения? Американский банк, конечно же. И восстановить ваше лицо могли лишь местные хирурги, которые знали только лица, к которым их приучили зеркала…
Мистер Инёнёню встал. Его брюки, с защипами у талии, по пути к туфлям теряли стрелки два-три раза и почти касались пола у каблуков. Он протянул бумаги Валентайну, который пригласил жестом его к камину, где тот наклонился перед решеткой, попытался разворошить огонь к жизни свернутыми бумажками, после чего сунул их в пламя. — И я так понимаю, вы отправляетесь в Рим, лично и очень скоро? спросил он, не распрямляясь.