На втором этаже из маленькой комнаты в конце коридора священник убрал печатный пресс, мешанину его шрифта и кипу печатных изделий, в которых не смог ничего разобрать; не то чтобы комната ему требовалась, но он не видел причин иметь печатный станок в ногах узкой кровати. Из комода в другой комнате он выкинул ряд пустых бутылок. Не то чтобы ему требовался комод. Поснимал он и некоторые картины, чья тема не отвечала «веселью» или «уюту», и сослал их пылиться вместе с поврежденной статуей, в которой явно всего этого не было, в чулан, где на ткнулся на мешанину книг и куски темных деревяшек с маленькими битыми зеркальцами на концах, которые принял за остатки необычного багета, хотя и не думал его отреставрировать.
В какой-то момент он открыл маленький чулан и нашел в нем консервы из-под овсянки — ничего, кроме пустых квадратных консервов из-под овсянки от пола до потолка.
Затем книги. В другом чулане он нашел сваленными такие издания, как «Малайская магия» и Li bel lus de Terriftcationibus Nocrumisque Tumultibus в водопадном беспорядке, и тут же с силой закрыл дверь. Из темной комнаты, где главенствовала вышивка БЕЗ КРЕСТА НЕТ ВЕНЦА (ее он отдал дамам «Используй-Меня»), он спас несколько серьезных вещей для собственных полок, где «Вечный покой» Бакстера и «Катехизис» Фишера{435} придали ощущение постоянства, бок о бок с «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» Дейла Карнеги. «Пенетралия» Эндрю Дэвида Джексона, конечно же, была списана как диковинка, поскольку «Дик» (как этот молодой человек просил его называть, раз его христианским именем было Ричард{436}) не стремился заглядывать внутрь предметов. Как и «Естественная история» Бюффона, сама собой раскрывшаяся в руке, когда он ее снял и обнаружил, что смотрит на вручную раскрашенную иллюстрацию обезьяны.
Книги были даже в комнате, где он нашел кучу бутылок в ящиках комода. Он оставил два тома, Histoire des ballons Тиссандье, не потому, что интересовался воздушными шарами или, если бы и интересовался, смог бы их прочитать, но они обе были в зеленом переплете и шли к мотиву новых обоев. Что до остальных — двух томов Лью Уоллеса и верновских «Путешествия на Луну», «Вокруг света за восемьдесят дней» и «Пяти недель на воздушном шаре», — их он отдал Американскому легиону, с кем сотрудничал в общенациональном Духовном возрождении, которое они финансировали.
В городе «Дик» также пел (у него был очень приятный «белый тенор») и дирижировал отрядом бойскаутов.
Среди местных матерей четырнадцатилетних мальчишек хватало тех, кто считал, что очень хорошо понимает «Дика», и они ценили его соответственно; были, с другой стороны, и старейшины, которые не понимали его совсем, вплоть до того, что один кряжистый старик жаловался на произношение нового священника. — Не по душе, как он растягивает Боог… сказал седой корифей со сварливостью человека, защищающего ближайшего родственника, и с тех пор больше не бывал в церкви на своих двоих.
Дамы из общества «Используй-Меня» нашли «Дика» очень хорошим слушателем; и уже скоро он сложил представление о том, как дела велись до него, почему в церкви (где он только взглянул и сказал, — Ого, пора закатить рукава…) потребовался такой существенный ремонт и тому подобное. — И представьте себе… сообщила одна из дам (уже именовавшая его «Наш, "Дик“») о покойном дьяке, — однажды я слышала, как он сказал, Только мы не заботимся об умирающих, у которых никак не получается умереть… И по другим историям, которые она и ее подруги время от времени рассказывали, чувствовалось их облегчение от перспективы погребения теми руками, будто он бы их криво уложил, помешав могучему прыжку, когда протрубит Труба. «Дик» услышал о полоумной девице, которая жила на втором этаже и впоследствии попала в государственную лечебницу, где ей и было место с самого начала (для ее же блага), если бы не великодушие преподобного (которым он часто злоупотреблял), и что она переписала Библию и даже сама ее печатала, «когда наступила развязка». Из тех комнат гниения вынесли и торжественно проветрили даже надежные подробности ее предполагаемого исцеления паралича дьяка: однажды ночью старик попал обеими ногами в одну штанину пижамы, вскрикнул, — Инфаркт!., или — Параплегия!.. или что-то в этом роде, и она прибежала по коридору на выручку. Хотя откуда они раздобыли эти сведения или то, что она никогда не выходила из дома, потому что боялась провалиться в трещины в мостовой, так и не выяснилось.