В почтительных тенях «Раммер-Джаммерский» алабамец солил стейк из Венеры Милосской. Морги подвинул стакан Эллери. — Выпей и вернешься в колею.
Эллери промямлил, мутно глядя в никуда. Из полного стейком рта напротив донеслось, — Брось, если не можешь есть, хотя бы…
Из-за ближайшего столика донеслось, — Мы были здесь и в сочельник. Пытались попасть на великую мессу в Святого Пата, но вы бы видели там давку.
А из зала,
не
— Спи ит в бес тишины…
ной
— Что случилось утром? Оно будто было тысячу лет назад, сказал Морги и добавил, обращаясь к Эллери, — Впервые вижу тебя таким охрененно чувствительным.
— И это, промямлил Эллери, продолжая, несмотря на освещенные прожектором аплодисменты. — Его лицо, я все время вижу капли лота на его лице, понимаешь? как чертов венец… из капель пота на лбу, сечешь?
— Сегодня с нами знаменитая звезда сцены и кино… Над поверхностью пустых лиц боролись прожекторы. — Уже довольно поздно, но я знаю, что во всех еще остался дух Рождества… может, пару слов о рождественском веселье для всех?..
Повиснув на микрофоне, звезда стала развлекать: — Счастливого Рождества всем. Рад видеть, что все счастливы. Только смотрите, чтобы Мария не ушла с кем-нибудь другим. Он сделал паузу для смеха — и передышки, — покачиваясь. — Это было самое прекрасное Рождество, что я видел… когда я проснулся этим рождественским утром… вид снаружи был такой славный, что я оставил его там на весь день…
— Вот сволочь!
— Меня ждет баба в «Фритц-Карлтоне»… тараторила звезда.
— Вот сволочь! Как хорошо подал! сказал «Раммер-Джаммерский» алабамец, но никто из его спутников как будто не заметил. Эллери пытался выпрямиться и выпить. Морги тупо таращился в стакан.
— Слушай, чего от тебя хотел правая рука Шмука, когда ты с ним задержался поговорить?
— Мне сделали предложение. Плечи Эллери снова обмякли. — Житие Девы Марии. Снимают в Италии. Зовут меня делать рекламу.
— Слушай, Эллери, Господи, ты же классный парень. Чертовски не хочется видеть, как ты ввяжешься в киношки.
— Какого черта, сказал Эллери. — Надо же время от времени что-то менять.
— Менять? Думаешь, там что-то по-другому? Вся та же хрень, только еще хуже. Здесь ты хотя бы знаешь тех, с кем работаешь, а они знают тебя, у тебя есть друзья. Там тебя никто не знает. Морги таращился в то же пустое место на скатерти, куда таращился Эллери. — Рано или поздно надо кончать с разменами. Меняешь хренову машину на новую, меняешь хренову жену на новую, и только привыкнешь к этой хрени, а какая-нибудь сволочь уже выпускает новую модель. Просто иди в хренов банк. Банк глаз. Банк крови. Банк костей.
— Хорошая идея для передачи, перебил давний член алабамского «Раммер-Джаммера». — Банки как символ прогресса. Банки денег. Банки костей. Банки глаз. Банки крови.
— Мы только что купили отмененную передачу о научном прогрессе, медленно проговорил Морги. Никто из них не поднял взгляд. Жалоба в голосе Морги была тем дерзким разочарованием радиоголоса, который всего несколько часов назад прогнозировал «ясно» и возвращается признать возможность кратковременных дождей, не смущаясь тем, что его слушатели таращились из закрытых окон на ливень. — Вы знали, что в вакууме носовой платок и пушечное ядро падают с одной хреновой скоростью? Вот мы где, в большом хреновом огромном таком вакууме, где носовой платок и пушечное ядро падают с одной хреновой скоростью, понимаете вы меня?
Их спутник следил за шоу, сжимая в руке полую пластмассовую фигурку. Его большой палец переходил от одной дырочки для соли к другой, и огни снова притухли и погасли. Их место заняла призрачная эманация, скрывая реальность, когда выступила расплывчатая голая женщина; розовые ладони, вычерченные фосфоресценцией, держали ее за ягодицы, которыми она крутила перед публикой, будто их мяли тяжелые руки любви (мимолетные, лапающие, промахивающиеся под другими столами в темноте) в оргиастическом насилии.
— Он согласен, сказал помощник мистера Шмука мистеру Шмуку. Потом повернулся к музыкальному директору мистера Шмука. — Ты прав. Verklarte…
— Ты прав. Walpurgis… начал музыкальный директор мистера Шмука.
— Заткнитесь, сказал мистер Шмук, — а то не вижу, как девушка танцует.
Она повернулась и покачала волнующимся фасадом, расцветающим на кончиках фосфоресцирующими розами,