— Зачем тебе с ними связываться? Тот же хренов носовой платок и то же хреново пушечное ядро в том же хреновом вакууме.
— Поезжу по свету, пробормотал Эллери. — Посмотрю, зачем живет вторая половина.
Полгода: одной маркой была «Эльмира», и ее губы беззвучно произносили слова. Отметки на другом письме не поддавались расшифровке, хотя марки были испанскими, и она подняла его на просвет, поджав губы, когда ничто не прервало прозрачность, кроме путаницы размашистого почерка. Без обратного адреса. Она отложила его, взяла с собой первое письмо в путешествие через комнату, чтобы там зажать под мышкой, пока одной рукой настраивала радио и другой включала новый слуховой аппарат. Потом села, опустив голову на спинку, и губы снова подергивались на «полгода», письмо все еще сжималось в руке неоткрытым, пока радио раскочегаривалось с «Милой Бетси из Пайка»{453} на идише, и она таращилась в трещину на потолке.
В дневном свете казалось, что трещина только что прибавила еще дюйм, если не больше, и Стэнли чуть не выпрыгнул из постели за рулеткой. По том опустился обратно под одеяло (простыня уже лежала в чемодане) крепко стиснул челюсти на гудящем зубе, чтобы сдержать образ, который тот вызывал вместе с болью, и лежал в ожидании — словно указаний сверху о чем-то под рукой, чего он не понимал и времени понять уже не оставалось. Его лоб наморщился от усилий ясно поразмыслить, что бы это могло быть, и от этого челюсти наоборот расслабились, и Стэнли тут же резко пронзила боль в зубе, а сразу следом за ней ворвался образ.
Меньше чем через полчаса он блуждал по больничным коридорам.
— Но детка, везти этого в Искью — все равно что везти сов-ву в А-фи-ны, услышал он, подходя к ее двери, и остановился. — И не разрешай мне уходить без ключа от моего сундука, все эти брррр-прекрасные вещи, не могу же я показаться там голым.
Он услышал, как кто-то сказал, — Агнес, я рад, что ты в порядке… и затем,
— Детка это по-твоему в повядке? висит, как товавар в витрине! Жывстокий мальчишка!
Стэнли постоял там, глянув на компанию вокруг ее койки, зажимая острую боль в челюсти, слушая.
— Арни детка постарайся встать, иначе тебя тут посадят в маленький ящик, и ты уже никогда никогда никогда не увидишь белый свет. Арни-марни-тидли-барни, что там у тебя в кармане?
Потом он услышал голос, называющий кому-то адрес, адрес ее матери, на Виа-Фламиния в Риме.
— Медицинский спирт! Тебя нужно отшлепать!
С внезапной решительностью Стэнли отвернулся: он слышал, что в Беллвью есть часовня, и отправился ее искать, спасенный от перспективы по-настоящему увидеть Агнес более терпеливой и явно более благоразумной мыслью поставить свечку за ее выздоровление. И уже был в процессе, двигаясь по коридорам с опаской, словно боялся, что его самого сунут в палату, а то и в смирительную рубашку. Но, пройдя по тому коридору, где открыли свои станции три западные веры, он прирос к месту при виде привидения в банном халате в веселую красно-белую полоску, выходящего из синагоги, с лицом резко знакомым, деликатно интимном в тонкоскулой глубокоглазой девственности неестественных теней, как у дельфийских жриц в подземной тиши, оцепеневших от того, что на свету могло казаться страхом, но во мраке — параличом от пророчества (пока одну не изнасиловали: тогда их заменили женщинами старше пятидесяти). — Здравствуй, Стэн-ли, приветствовала она его, как и всегда, — как незнакомца, которого знала.
— Но… я не знал, что ты… еврейка? сказал он и удивился еще больше, потому что думал сказать, — Я не знал, что ты здесь…
— Там так красиво, сказала она и улыбнулась, как та, что пророчит гибель под падающими колоннами, гибель в море.
Ревностный, навязчивый, он не унимался. — Но здесь? оправился он. — Она всегда была здесь, но только здесь, Стэн-ли, сказала она; и потом опустила глаза и отвернулась. — Но теперь се отсюда отправят.
— Когда? быстро спросил он.
— Вчера, или сегодня, так скоро. Она посмотрела на него, и в этот миг казалось, что расплачется.
— Куда? спросил Стэнли; но она только смотрела на него. — Погоди, сказал он и заговорил быстро. — Ты, ты знаешь ты можешь поехать со мной, да, правда же, можешь поехать со мной. Он взял ее запястье, и она смотрела на него. — Понимаешь потому что… да и тогда все, тогда ты будешь спасе… спасена отсюда, я имею в виду, ты будешь спасена отсюда… Так… погоди, сперва… Он зажал боль в челюсти, словно обозная ее срочность. — Это, сперва мне нужно разобраться с этим, мне нужно к стоматологу но потом я вернусь и мы, и ты будешь… в порядке. Понимаешь я… мы уедем… Вопрос лежал только в его глазах, ищущих ответ в ее больших неподвижных зрачках.