Мы хорошо им служим, иконы их отчаянного и праздного производства, и о! когда мы предаем их, будучи другими «я», и икона разбита, доктор, растут ли они? Или мастерят ее снова и в другом месте, такую подробно одинаковую, отличную лишь в той степени, чтобы они не признали ее за уже раз предавшую. Мы хорошо им служим, доктор Вот что я делала, предлагала свое тщеславие, когда думала, что его примут с доверием, и обнаруживала, что его хватают с отчаянной серьезностью во всей уверенности, что способна породить зависть. Затем принимаешь уверенность — и закладываешь основу для недоверия. Вы читаете, доктор? Дочитали до этого места? Вы тоже всегда уверены, что нашли ответ под рукой, требуя его именно там, внятный и воплощенный? и потом вы уже преданы? и кто вас предал? Как много вокруг вас таких, кто никогда вас не боялся? всегда доверял из страха, что вы больше одного? Как много разделят то, что можно разделить, но не боятся разоблачить, просто разоблачить без всякой уверенности и без тайного разделителя, все те вещи, что нужно осмыслить наедине с собой в приватности, зная, что они существуют, но уважая вас за уважение этой приватности как факта, чем она и является доктор я вас подловила?
Там ли вы, остров ли в их прошлом, плывущий, либо каменная отмель, и, отплыв назад, они встречают вас с криками радости и узнавания? В самом деле, они отправляются назад, только чтобы достичь вас, высадиться и войти в то же удовольствие с узнаванием, даже наслаждением, разделить с другими, кто там нежился, или чтобы встретить тех других на пляже и сразиться с ними? Или, отправившись куда-то дальше, они замечают вас походя, отмечают ваше присутствие с улыбкой — или жирно черкают на карте и обходят далеко подветренной стороной, чтобы дальше встретить других на встречном маршруте и предупредить о ваших опасностях там, где вы лежите в прошлом, хотя для других это будущее, и они проложат свой курс соответственно. Или, отправившись назад, они проплывут как бы то ни было близко или далеко с пожатием плеч да пренебрежительным взглядом, не помня ничего, кроме засушливого побережья. Или вы движетесь, как, нам рассказывают, частично движется под поверхностью Саргассово море, и никто не знает с уверенностью, куда именно, что требует бдительности и нерешительной тревожной аккуратности.
Вы когда-нибудь об этом задумывались — что прямо сейчас в это мгновение все до одного из них где-то реальны? Папа и президент и также некоторые уцелевшие короли, те, чьи секреты мы знаем, и те, о ком мы знаем не больше, чем нам сообщит по секрету газета, все те люди, кого вы встречали, и все те люди, кого встретите, и все, кого никогда не встречали и никогда не встретите, все они прямо сейчас в это мгновение где-то реальны. Даже когда не говоришь о них, не думаешь о них, может, даже не вспоминаешь, несмотря на все те оскорбления они где-то реальны Будто им наплевать! В это самое мгновение они реальны прямо сейчас. Это слишком тяжело осознавать, и все равно они осмеливаются, но это с лишком тяжело.
Из окна поезда я вижу места, где никогда не бывала, угол улицы с фонарем одним вечером в Нью-Бритене Коннектикут, и я возрыдала. Ведь хуже быть одной без кого-то, чем просто одной. Почему я вспоминаю зелень, этот цвет, когда цвет был больше, чем собой, зелень на закате после дождя когда она ослепляла жизнью, доктор кем мне надо было стать, пьяницей или монашкой, раз они не полюбят нас так, как мы того хотим, и монашкой или певицей, певицей или ребенком, доктором или только нерожденной? Ибо когда она лежит в одиночестве, занимаясь любовью, как думаете, пока ло кольцо скользило вокруг ее пальца, пока она вдыхала горячечную тьму, думаете она представляла его дыхание на ней? воображала его красоту? или свою собственную, и только ту красавицу, кем она будет… А теперь вы обманули меня! вошли так в сад, принося срезанные цветы в руках. Вопреки запрету, который даже вы не могли не заметить, так значит вы это нарочно? Да, я понимаю, почему вы не можете простить, любить и простить, если прощение возвращает нашу невинность и чужая любовь подтверждает все то прекрасное, чем мы хотим быть, а любить значит всегда прощать то, чем мы не являемся. Почему любовь божественна, потому что только божественность может вернуть невинность. Вы знали мой секрет, не так ли, раз вошли с букетом, любовь-в-тумане, любовь-в-праздности, любовь-лежит-в-крови{459}, вы знали самое худшее не так ли. Но времени не было. Жимолость разрослась и накрыла все одеялом и задушила. Рухнула виноградная беседка, не под весом плодов, ибо птицы унесли все ягоды прочь, но под весом лоз. Я помню падубы, где женский стоял один на переднем газоне, а мужской корчился прочь против ветра, вы это знали доктор? Тогда все росло слишком быстро, и в попытках удержать это не было никакого толку. Все росло слишком быстро.