Но при чтении рука противоречила собственной цели: ведь требовалось время, чтобы расшифровать строчки, написанные в исступлен ной спешке; но было просто читать те, что написаны с аккуратными болезненными паузами, написаны медленно, чтобы принудить и читателя читать медленно и внимательно, — привычка, которую она могла выработать из бесед.
— Простой морфин, доктор?
— Лучше поставьте ей полграна.
— Кажется, на этом этаже его нет. Мы даем «Пантопон».
— Ладно. Доза в сорок миллиграмм.
— Хирургия рекомендовала «Трилен», с ингалятором?..
— К черту Хирургию.
— Да доктор. А теперь… продолжила медсестра, поворачиваясь, — мисс Дей, или миссис Дей, миссис или мисс?., как именно? Наверняка миссис, сказала она лукаво, заметив на прикроватной тумбочке письмо, адресованное миссис. Оно было от страховой компании и сообщало, что при получении ее подписи на приложенном бланке Агнес Дей будет доступна сумма в двадцать пять тысяч долларов ($25,000.00) по страхованию жизни ее мужа, упавшего с барного стула в Голливуде.
— И какой интересный молодой человек приходил вас навестить сегодня вечером! Что там, я бы и сама стала буддисткой, только чтобы он со мной поговорил. Четыре благородные истины! и благородный восьмеричный путь! Что там, жизнь и правда страдание, правильно же… пока просто полежите спокойно. Медсестра закончила прибирать койку и вышла из частной палаты, куда только что перевели пациентку, и бормотала, проходя по отделению, — Но сказать, что страдание вызвано желанием?.. и та история о епископе… Уатли?..{460} которую она пересказала медсестре в рецептурной, — И вот этот епископ спрашивает молящегося перед маленьким колесом, кому вы молитесь и чего просите, добрый человек? а тот и отвечает, Я никому не молюсь и ничего не прошу…
Но эта медсестра тоже только пожала плечами, выдала прописанный «Пантопон» и принялась дальше поправлять веселенький платочек, приколотый к блузке, и распутывать простой золотой крестик, чья цепочка зацепилась за пуговицу.
На обратном пути ночная медсестра задержалась укорить бесформенную фигуру, наполовину выползшую из койки в темноте, чтобы услышать секрет из тихо бормочущего радио, — Очередное убийство.
И потому для действительно первоклассного развлечения слушайте…
— Ну все, мистер Дженнер, завтра будет новый день. И она понесла свою жизнерадостность, а заодно — препарат и чистый стакан обратно в частную палату. Она включила яркий свет и начала уже говорить, но ее застиг врасплох корабельный гудок, очень близко на реке, и она подождала, наливая воду в чистый стакан на прикроватном столике, рядом с цветами.
— Какое же красивое растение! сказала она, и ее пациентка повернулась: до этого момента антуриум скорее выглядел довольно непристойно.
Практически единственным, кого не запугали до молчания ревы гудка, был Арни: они разбудили его достаточно, чтобы он приподнял голову и заговорил впервые за два часа. Он сказал, что уже поздно и, кажется, ему надо позвонить жене. Но говорил неразборчиво, а рев отплытия затопил все остальные звуки.
Он был в веселой толчее на прогулочной палубе, где кто-то встрепенулся спросить, — А где Ру-ди?
— Детка этого ты найдешь в каюте для новобрачных. Одного.
Гудок снова ревом погрузил их в молчание. Арни ожил и заговорил.
Наверху высокая женщина сказала, Боже мой, как по-твоему, что нам досталось по соседству в этом круизе… ты только послушай?., пьянка?
Ее муж отставил бокал и уставился на список пассажиров первого класса. — Двое сенаторов Соединенных Штатов, сказал он наконец и снова поднял бокал.
На корме, так близко, как он только мог подобраться к своей жене и двоим с нею, пришедшим его проводить, Дон Билдоу снова помахал и выпрямился. Жена что-то ему крикнула. Он помахал. Было за полночь.
— Если не можешь вести себя хорошо, веди себя осторожно, повторила она. Он помахал. Потом, — Ой! Ой! Ой! Смотрите!., он забыл таблетки метилтестостерона, у него же без них ничего не получится. Смотрите, он не взял свои таблетки метилтестостерона…