И так день за днем. К тому же, если не кривить душой, писатель заранее готовился оградиться против любых козней, замышленных к его обращению: но никто и не пытался его обратить. Кормили превосходно, и вдобавок эта комната, эта кровать… но никого и отдаленно не интересовала его «духовная сторона», как он ее называл для своих собратьев: никто даже будто не заметил, что она у него есть, как бы робко он ни заговаривал. Обращались с ним с той же мягкой формальностью, с того же любезного расстояния милосердной снисходительности, как он приготовился обращаться с ними.
Он неподвижно стоял у окна, уставившись через собственное слабое отражение в стекле. Действительно, ему нравились необычные жгучие подергивания в неожиданных частях тела по ночам в той постели, которые можно было принять за некую манифестацию, хотя он пенял на кофе (потому что за столом, разумеется, воздерживался от вина). В той же постели его начал посещать сон, хотя казалось, что только в полудреме: он идет по какой-то непримечательной местности и тут спотыкается, или чуть ли не наступает на что-то, или вступает во что-то, и резко отдергивает ногу, что его и будило. Это все. И это тоже могло быть кофе, поскольку он не курил.
Иначе он бы непременно закурил сигарету сейчас, когда вид чумазого лимузина, припаркованного дальше по улице, чуть не закупоривая ее целиком, затуманил его лицо из-за воспоминаний о девушках из американского посольства в Мадриде, приезжавших днем ранее. Ничего такое местечко, сказала они, и предложили ему американские сигареты, которые все равно собирались отдать шоферу из посольства, если больше никому не понадобятся. Они уехали сразу после обеда, но их трепотня и пустые взаимозаменяемые образы не развеялись и после ужина. — Ну а зачем вы тогда в Испании?., если вам тут не очень нравится? спросил выдающийся романист, когда его узнали и залучили. — Работа есть работа. — А вы бы хотели вернуться в Штаты? — Мы только об этом и говорим, о возвращении, но работа есть работа.
Теперь его глаза следили за единственным, что двигалось на виду, — фигурой мужчины, который слегка нетвердо вышел из бара на той стороне площади и теперь приближался к стенам. Он двигался с неуверенностью в походке, заминками перед лужами развезенной грязи, словно не зная, с какой стороны их обогнуть, хотя в этом отношении часто не останавливался, пока не влезет в воду. В нем чувствовалось не шаткое колебание охмеления, а нервное сочетание настойчивости и неуверенности.