— Да, что вы с этим делаете?.. Где вы? повторил он, когда достиг висящей лампочки, от которой на каменном полу почти не было его тени. Он замешкался и, показалось ему, ничего не услышал. — Куда вы делись? Где вы? потребовал он ответа у стен. — Ну-ка! Он посмотрел на свою руку, поднятую перед собой. Она мелко дрожала. Затем ему показалось, что он услышал, как что-то тихо скребется, и на цыпочках последовал на звук, пока не нашел маленькую комнатку, где единственным источником света было серое небо за окном высоко за пределами досягаемости. И там, на полу с приставленной перед ним к стене картиной, сидел тот человек.
— Так, вы… что вы…
Человек посмотрел на постороннего, повисшего в дверях, упираясь руками в оба косяка. Уставился внимательно, но с лицом безо всякого выражения — ни удивления, ни любопытства, ни интереса, никаких следов интеллекта. Потом вернулся к картине, и лезвие в его руке заскребло по холсту, едва ли громче, чем издали.
— Что вы делаете с картиной? Вы!.. Но ирландский твид уже начал неуверенно обмякать, от сомнений — либо заурядной усталости. Аккуратное шуршание скребка продолжалось. На картине человек в монашеском одеянии стоял на коленях перед висящим в воздухе распятием. — Они знают, что вы делаете с картиной? Они знают, что вы делаете?
— Они? глухо повторил человек на полу, не глядя.
— Они, ну… монахи, братья наверху, наверху, они… я думал… Возражение дрогнуло, и посторонний вошел по стенке и утишил свое дыхание. Наконец он произнес, — У вас плохое освещение. Он уставился на двигающееся лезвие. — Правда же.
— Это ничего. Лезвие не останавливалось, удаляя угол подоконника, у высокого маленького оконца, как в этой самой комнате. Стульев не было, но стол вдоль одной стены ломился от горшков и склянок, липких лужиц, пятен и хлеба. — Я все равно плохо вижу.
— Но… но вы… вам не холодно?., сидеть на полу? Шуршание продолжалось. — И вы… кто вы? Шуршание продолжалось. — Я… мое имя… друзья зовут меня Лади. Те, кто меня знает, зовут меня Лади.
— Это ничего, сказал человек на полу, все еще не поднимая взгляда, голосом глухим и ровным. — Люди, кого я в жизни не видел, зовут меня Стивен.
Ирландский твид медленно зашуршал о стену, и Лади опустился на корточки, присев уже внутри маленькой комнаты.
Когда поврежденную часть подоконника соскребли, Стивен повернулся и снова уставился на него, но с не большим интересом, чем раньше. Так его глаза не двигались в поисках деталей, а безжизненно таращились добрых полминуты, прежде чем он вернулся к работе. Изучив с тем же выражением картину, он приступил к скрупулезному нападению на ножку стола. — За вами гонятся?
— Кто за мной?., гонится. Кто?
Человек перед картиной пожал плечами. Его губы были плотно сжаты, словно от концентрации на работе; и все-таки в его движениях чувствовалось что-то размеренное и механическое, когда лезвие двигалось и его звук был единственным в комнате.