Человек на полу достал новую сигарету из желтой бумаги и закурил. — На некоторых дешевых репродукциях кажется, будто Он просто скучает, сказал Стивен и вернулся за работу с лезвием. — Видели версию Эль Греко?
— Я… я не уверен, что натыкался. Эмм. Здесь есть картина Эль Греко, правда же. Здесь, в монастыре, наверху в… одной из комнат, картина эмм… там опускается белая птица…
Лезвие остановилось. Стивен метнул на него взгляд — мгновение, когда появилась та же ухмылка, что уже мерещилась Пади на его лице, — но тут же вернулся за работу, даже еще деловитей, с липнущим к лицу сигаретным дымом. — «Сошествие Святого Духа», сказал он, вдруг с голодной ноткой в голосе. — Он тоже учился у Тициана. Мы все учились у Тициана.
Почти минуту не было ничего, кроме спорого шуршания лезвия, и Лади наклонялся все ближе и ближе, пока чуть не кувырнулся вперед. — Но… наконец произнес он, — эта нога, от нее почти ничего не осталось. Вы… зачем вы ее убираете, это… вся эта часть картины, она не повреждена.
— Да… прошептал Стивен, — это очень тонкая работа. Что там можно изменить линию, не прикасаясь к ней. Да… «Искусственному ж замкнутость нужна»{497}, ха! Помните Гомункула?
— Но погодите, стойте! Что вы делаете? Лади поднял руку, словно хотел вмешаться. — Нельзя же…
Стивен резко повернулся к нему. — Осторожней, сказал он, когда Лади уронил руку и отпрянул обратно к каменной стене. — Я прошел все научные проверки, понимаете. И у меня здесь много работы, очень тонкой, сила и тонкость…
Но вы не можете… слабо протестовал Лади.
— Тот Эль Греко в Capilla de los Très…{498}
— Да?
— Его я реставрирую следующим.
— Но вы… с ней же все в порядке, она… она в хорошем состоянии та картина.
— Да, он учился у Тициана. Вот где учился Эль Греко, вот где он научился упрощать, продолжал Стивен все быстрее, — вот где научился не бояться пространств, не теряться в деталях и мельтешении, разделять все…
— Но вы не можете, вам не дадут просто… взять картину и… и делать то, что вы делаете… Лади медленно поднимался, ирландским твидом вдоль камней, скользил наверх всем весом, пытаясь отстраниться от фигуры на полу, все еще деловито работающей лезвием. Но его взгляд приковали квадратные ладони, одна сжимала картину с длинным большим пальцем вдоль верха, вторая бликовала двумя бриллиантами на среднем, а лезвие скребло все громче. Лади закрыл глаза, снова открыл, приблизившись к своему росту, и шмыгнул. — Вы… Он смотрел на лицо, где не двигалось ничего, кроме завитков густого дыма вдоль впалых поверхностей. А потом он ударился затылком, так внезапно перед ним вскинулись руки.
Это Стивен вскочил на ноги. — Хочешь увидеть… увидеть ту, которую я уже отреставрировал?
— Но вы… вы… Отстраняясь ирландским твидом, затылком и руками, Лади расплющился о каменную стену. И оставался так, словно пригвожденный, уставившись на подвижную фигуру перед собой в тусклом свете, пока стол оттаскивался от противоположной стены, и все это время Стивен говорил голосом удивительно восторженным и в то же время невозбужденным,
— Картина… это… это Вальдес Леаль, я долго над ней работал, она… да да в ней есть тепло, я долго над ней работал, ты увидишь. Венеция, Венеция… все мы учились… да Тициан, ты поймешь, все мы учились… у Тициана, вырабатывали эту… гармонию, да, эту… ты поймешь когда увидишь, эту… эту картину.
Обеими руками держась за конец стола, он остановился и уставился на Лади, который начал чахнуть у серой стены. И когда повторил, — Да, хриплым шепотом, в его глазах виделся тот же шок горения, но он быстро отвернулся к столу, неуверенно посмотрел на него и что-то пробубнил, схватил полкраюхи хлеба, заброшенной туда несколько минут назад, и продолжил, глядя за стол, говоря и жуя одновременно, так что его слова звучали и приглушенно, и бессвязно.
Возможно, стой он спокойно и говори размеренно, Лади бы развернулся и ушел; но сейчас он был приперт к стене, чуть шевелил губами, будто пытаясь закончить предложение, которое освободит его, поднимал перед собой вялые и пустые ладони, чтобы тут же прижать их к камням, потом снова поднять от стены хотя бы на расстояние их же тепла и закончить жест, который позволит ему сбежать.
Между тем Стивен бормотал и все вскидывал глаза, словно говорил людям во всех частях комнатушки, однажды взглянув Лади за плечо и тем самым его ограничив, потом обращаясь к пустому углу, или к самому столу, с фразами вроде, — Отдельность, вот что пошло не так, ты поймешь… или, — Все удерживает себя ото всего остального… и стоило Пади начать отворачиваться, как глаза Стивена поймали его снова и он обмяк телом в ирландском твиде по серой каменной стене, когда голос произнес,