— О нет! нашел он силы сказать, когда был пойман за руку Доном Билдоу и в тот же самый миг увидел высокую фигуру, которую не видел со времен остановки в Неаполе: надвинутый на лоб черный хомбург, рука уже не в перевязи, а отдыхающая в кармане Честерфилда.
— Я как раз пришел за почтой в «Американ Экспресс», сказал Билдоу, не отпуская Стэнли. — Что случилось? Тебе нехорошо?
— Я… мне надо…
— Наверное, я и сам неприглядно выгляжу, сказал Билдоу, огладывая собеседника с ног до головы, — но только что был у одного портного, он сошьет мне прекрасный костюм, сорок тысяч лир, а этот я выкину, как только получу тот. Все остальные мои вещи отправились прямиком в Париж, я туда собираюсь через пару дней. Выкину этот костюм и надену новый, чтобы не пришлось платить за него на таможне. Видел? Он протянул книгу. — Только что увидел в «Пиале». Это Ансельм.
Стэнли, нервозно следя за фигурой, которую знал только как Холодного Человека, вздрогнул и посмотрел на книгу. — Ансельм?
— Его исповедь. Я там есть. И ты тоже. Мы все там есть.
— Я… правда? сказал Стэнли, уставившись на нее. — Но он же вроде в монастыре?
— В нем самом. А это исповедь о том, что его туда привело. Вот только… попадись он мне в руки, добавил Билдоу, сжимая книгу мягким кулаком.
— Можно взять? вдруг спросил Стэнли.
— Ну… ну еще бы, если хочешь. Я сам не читал, только заглянул. Мы все там есть. И не хочу пока читать, добавил он, отдавая книгу, и Стэнли взял ее обеими руками, со сломанным перебинтованным пальцем поперек названия. — И знаешь, что со мной случилось вчера ночью? продолжил Билдоу с легкой обидой в голосе. — Скорей бы уже во Францию. Та девушка, которая меня ждала, помнишь?
— Мне пора, быстро сказал Стэнли, прижимая книгу к груди, словно щит.
— Повел я ее в номер, и сперва она отказывалась снимать лифчик. Сняла все, но не…
— Мне пора, до свидания, спасибо за книгу… Стэнли снова поймал краем глаза Холодного Человека.
— И знаешь, что? Знаешь, что она со мной провернула? Одна ее грудь была деревянная.
— Я… я не хочу это слышать, отпусти, до свидания…
— Все еще торопишься? Но что ты на это скажешь, одна — деревянная, сделана из дерева, прямо как… эй, когда мы увидимся снова?..
Но Стэнли уже был далеко. Он спешил по мостовой с книгой, прижатой обеими руками к груди, бросая взгляды вперед, сомневаясь, где именно встречал тот сильный профиль и узкий подбородок, и водянистые голубые глаза, но уверенный, что видел его задолго до «Конте ди Брешиа». Но с горящим на лице вопросом куда важнее, куда насущнее, Стэнли проследовал за ним в кафе, куда тот вошел, быстро осмотрелся и сел один, положив шляпу рядом, пригладив кончики волос кончиками пальцев, затем положив подбородок на ладонь так, словно кусал золотую печатку. Стэнли неуверенно стоял у колонны за его спиной, закусив растрепанные кончики усов, будто так мог найти уместные слова обращения, которые искал.
— Вся каюта богомерзко провоняла, сказала поблизости высокая женщина за аперитивом, — растаяли просто-таки все его витамины Б. Он их принимает от похмелья.
Девушка справа от него сказала, — Когда она уехала, все ящики комода были забиты пустыми бутылками «Бромо»{527}. Читал вот это? Это Фирбенк.
Затем, когда Стэнли уже был готов сделать шаг, от другого столика подошел человек с неподатливым восточным лицом, натянутым, но не напряженным и еле заметно двигавшимся лишь у уголков губ. Он был довольно низким и в тренчкоте. Они приветствовали друг друга с внешним удивлением, и человек в тренчкоте начал говорить, садясь.
— Fenn es…
— Говори по-английски, идиот…
От звука этого волоса, хоть и приглушенного за сцепленными ладонями, Стэнли вспомнил, и его губа задрожала. Вернулась вся та ночь, и он опустил голову и сел, наполовину скрываясь за колонной, открыл книгу Ансельма и уставился на страницу: «Если бы мы тогда остановились хоть на минуту — минуту молчания…» Он крепко зажмурился, и голова заполнилась ревом метро. Теперь он чуть не поднял руки, чтобы проверить, застегнута ли рубашка, чтобы застегнуть ее, как тогда; взамен только содрогнулся, как содрогался тогда, и женским голос рядом произнес, — Там на могилах маленькие электрические лампочки, с почасовой оплатой, будто это прогорающие свечки… Стэнли услышал «о охватывающего голоса той женщины в метро и мужчины, который стоял с платком у рта, как сейчас сидел со сцепленными там же руками. — Там, где похоронен Ките — или Шелли?.. Ее голос, и спутанная масса под ее юбкой, охватывающая их обоих интимностью ужаса, затем на платформе, где жидкие голубые глаза застыли над белым платком, — Это, дорогой молодой человек, есть создания, коих некогда сжигали в охотах на ведьм…