Koгда он остался один, кoгда включил все регистры один за другим (ибо того требовала работа), Стэнли расправил себя на скамье, затянул узел красного галстука — и ударил. Вокруг него воспарила музыка, краем глаза он заметил проблеск наручных часов и, даже когда читал ноты перед собой, когда видел большой и последний пальцы раз за разом падающие на три черных клавиши между ними, выжимая кварты, работу, которую он переписывал в пути на «Конте ди Брешиа», выжимая тот аккорд дьявольского интервала{552} из всей длины тридцатифутовых басовых труб, он не останавливался. Стены дрожали, и все же он не колебался. Сдвинулось все и, даже падая, воспарило в искуплении.
Под обвал попал только он, и впоследствии извлекли и большую часть его работы, и все еще упоминают о ней, когда приходится к слову с большим уважением, хотя играют редко.
