— Эм-м-м.
— Я не знала, пока мне сегодня не сказал Дон.
— Кто?
— Дон Билдоу, он редактор маленького журнальчика, который…
— Он гомосексуал?
— О нет, не он, не Дон, ты что, не слушаешь? Он мне сказал, что этот… этот… Она подняла «Собрание стихотворений», избегая называть имя поэта. — Ты знал?
— Что? Да, слышал что-то такое.
— Почему мне не сказал?
Он впервые поднял глаза. — Не сказал тебе?
— Мог бы упомянуть, сказала она и отложила книгу обложкой вниз.
— Мог бы… зачем мне это упоминать? При чем тут…
— Когда мы сидели и слушали, как он читает, мне и в голову не приходило, забавно, но никогда и в голову не приходило, и сколько я видела его фотографий, и его стихи, и о чем он говорит в своих стихах… а я еще хотела с ним встретиться. Взгляд Эстер опустился на пол, на тень, отброшенную туда с кресла, бессмысленную, пока та не шелохнулась.
— И тебя это удивляет?., расстраивает?
— Я хотела с ним встретиться, начала она, прослеживая глазами тень до ее основания.
— Встретиться? А теперь еще это… Я не понимаю, это же ты, Эстер, это ты всегда и все знаешь о людях, всякое личное о писателях, художниках и всех…
— Да но…
— Анализируешь, препарируешь, находишь ответы, а теперь… Что ты такого хотела от него, чего не нашла в его творчестве?
Взгляд Эстер медленно поднялся с пола вдоль тела ее супруга. — Почему ты вдруг так расстроился? спросила она спокойно. — Только потому, что я сказала о Хане…
— Хан! повторил он, вырывая у нее имя. — Боже правый, так вот в чем дело! Этот идиотский… Хан, почему он… после стольких лет такое…
— И та картина, которую ты ему подарил, мне ты никогда не дарил…
— Подарил? Да она пропала, вот что я тебе рассказывал. «Подари мне ее на память о нашей крепкой дружбе, этого Мемлинга, что ты сейчас пишешь…» Он ее просил, но она пропала раньше, чем я ее даже закончил, когда арестовали старика, Коппеля, вот что я тебе рассказывал. Он затих, бормоча что-то под нос, взял нитку и, стоя, вязал ее узлами.
Она промурчала, вернувшись глазами к оживленной конечности его тени: — Ты мне рассказывал…
— Этот идиотский… Хан, продолжал он, — в своей униформе, колотил пальцем по пивной кружке, «Видишь? мне от этого хоть бы хны…» В Интерлакене — чем там еще заняться, кроме как пить? Под снегопадом, ждали, «Чего-то не хватает — говорит, не брился три дня, пустое выражение лица, — если бы я знал, чего, тогда бы этого не хватало уже не так сильно…» Я тебе рассказывал…
— О, ты рассказывал, сказала она нетерпеливо, взглянув на миг на него, затем — снова на тень. — Я не знаю всего, что ты мне рассказывал, какие мелкие… Новая Англия, хорошо, ты пуританин, секретность, чувство вины, проповедовал мне по Фихте о нравственном поступке, немудрено, что ты расстраиваешься из-за такого, когда я сказала о поэте, с которым хотела встретиться, а он оказался… ты не хочешь об этом говорить, верно! преследовала она его почти через всю комнату, готового ускользнуть в студию.
Но он встал в двери, протянул руку в комнату и включил яркий свет, метнувший на пол перед ней еще более тяжелую тень. — Послушай, чувство вины, секретность, сорвался он, — они не имеют никакого отношения к этому… этому пристрастию встретиться с новым поэтом, пожать руку новому романисту, подловить нового художника, сожрать… что это? Что такого хотят от человека, чего не нашли в его творчестве? Чего ожидают? Что от него остается, когда он заканчивает свой труд? Что такое любой творец, как не ошметки собственного труда? человеческая шелуха, что тенью следует за ним. Что остается от человека, когда труд закончен, как не шелуха извинений.
— Уайатт, эти романтические…
— Да, романтические, послушай… Романтики! они женились на коровах и всяческих удобствах и уже скоро их выходки обрекали их на то, что губительно для творчества, и я здесь говорю очевидные вещи. Нет, здесь, здесь, в этом мире, романтическими целями вознаграждается компетенция, а романтики бьются за компетенцию, чтобы было на что поесть и доехать домой… Посмотри на жену стоматолога — красавица. Кто доверенный у святой? Ее духовник-иезуит, а романтики заканчивают анахоретами в пустыне.
Эстер встала, ответила, отвернувшись от него, чтобы он не избежал вопроса взглядом или тоже отвернувшись, но остался со словами: — Тогда скажи, что ты пытаешься сделать? И взяла журнал, и вернулась с ним на кресло, не глядя туда, где он шагнул от нее в ярко освещенную дверь.