— Не знаю, Эстер, было что-то в этой его прозрачности, этом круглом подбородке, и редких волосах, и очках в пластмассовой оправе, этом коричневом пиджаке…
— Что поделать, если он так выглядит.
— Что у него, зеркала нет? И этот желтый галстук с пальмами. Просто есть что-то в изнеженных бестолковых белоручках, разглагольствующих о…
— Он не изнеженный, Дон тяжело страдает.
— О чем, видимо, и поведал тебе в самых душераздирающих подробностях.
— Он со мной разговаривает. Он со мной разговаривает больше, чем… Она замолчала, чтобы шмыгнуть, и закурила.
— Больше, чем что?
— Неважно. Ты знаешь, на что это было похоже?
— На что.
— На то, что ты с чего-то решил произвести впечатление на того парнишку, Отто.
— Впечатление?
— Ты был таким… ну правда, ты был таким из себя умным и… кокетливым.
— Эстер, Боже правый! Эстер. Он встал с кресла.
— Думаешь, он тоже гомосексуал? спросила она спокойно.
— Отто? Как, ради Бога… и что это еще значит, тоже?
— Ничего, сказала она, опустив глаза.
— Тоже? Послушай… Боже правый. Он уронил руки.
— Ну а зачем так любезничать с заносчивым претенциозным мальчишкой, выставлять дураком такого хорошего человека, как Дон, когда он хочет поговорить с тобой о том, что тебя интересует, а его жена…
— Тогда — к черту, вот пожалуйста, его жена. Эта женщина! ты ее знаешь? Ты ее слышала?.. Как пишет Дон в статье о религиозном симпозиуме, у него тоже есть религия, хотя, может, сперва так не подумаешь, потому что он слишком много философствует…
— Ладно, забудем.
— Забудем? забудем о ней? как она выглядывала из-под своих зернистых век… Эстер нам рассказывает, ты такой оригинал, обязательно расскажи о своей работе, ты наверняка знаешь все приемчики… Приемчики!
— Ну, она старается, Уайатт, не будь таким злым, и она сама рисует.
— Да пусть хоть себя нарисует, повесит на стенку и насвистывает, меня это не волнует, но не здесь… Эстер нам рассказывает… Эстер говорит… Боже правый! что ты им наплела?
— А что случилось? Я никогда тебя таким не видела, Уайатт, сказала она, опускаясь в кресло.
— Ну а что ты им наплела? Обо мне, что мне нужен психоанализ?
— Мне же надо с кем-то разговаривать.
— Ну… ты… послушай, встал он перед ней с трепещущими в воздухе руками. — Проклятье, если думаешь, что мне нужен психоаналитик…
— Пожалуйста, не ругайся на меня.
— Послушай, ты видела ее… как она читала мои ладони?.. Ого, а они сильные, верно, но обязательно дай и левую, надеюсь, она как-нибудь оправдает это… Ты видела, как она водила мне по ладони своими жирными пальцами?.. Вот, левая уже куда лучше, но я никогда не видела такой полной дихотомии, сказала она… это словечко Дона, это значит, когда две вещи описывают друг друга, как черное и не-черное, и ваша правая рука такая грубая… Не замолкала, даже когда я от нее отодвинулся, ты ее слышала?.. Твоя левая рука такая нежная, такая мягкая, она понимает, а твоя правая такая грубая, это значит, твое суждение куда лучше твоей воли, зачем ты стараешься следовать воле, будто она направляет твою жизнь? Направляет твоя левая рука, но ты сам себе перечишь, верно же, такой упрямый, не счастливый, не счастливый, в твоей левой руке есть любовь, какой ты одинокий человек, Боже правый!
— Уайатт…
— И потом… как это возможно? может ли человек настолько себе завидовать? Проклятье, послушай Эстер, ты видела, чего она добивалась? как на прощание чуть ли не лезла меня целовать? Что там, да она сумасшедшая. Но выходит на улицу — и никто не удивляется, говорит — и никто не удивляется. Это душит. Она прямо в эту минуту где-то говорит. Они прямо в эту минуту там — и эта женщина с зернистыми веками говорит. Поднимаешь глаза — и вот она, люди… стоит на них только взглянуть, как они начинают говорить, автоматически, для них само собой разумеется, что ты их понимаешь, что ты их признаешь, что им есть что тебе сказать, а тебе приходится ждать, приходится притворяться слушателем, притворяться, будто ты не знаешь, что будет дальше, пока они говорят, не представляя, о чем, они даже не знают, но все равно говорят, пытаются объяснить, кто они такие, потому что для них само собой разумеется, что тебе это интересно, хотя они и малейшего представления не имеют, им просто интересно, что за сосуд для их секретов из тебя получится. Откуда они знают, что я тот же человек, который… Да кто они такие, чтобы допускать такую близость, чтобы… взять и говорить. И они правда верят, что говорят со мной!