Все время, пока он говорил, Эстер изучала его лицо, как и теперь, когда на нем ничего не двигалось, пока она не сказала отчетливо: — Как же ты амбициозен!
Он посмотрел на нее с выражением не хмурым, но представшим резким нарушением его черт, уже через миг прочно застывших как есть, и прямо сейчас, в этом новом усилии мышц, возобновляя ощущение вечности, — так пролитые расплавленные металлы мгновенно затвердевают в непредсказуемых узорах перелома. А Эстер смотрела на него с лицом человека, увидевшего рану.
Они ушли через несколько минут. — Не многовато ли денег им досталось, сказала ему Эстер.
— За музыку.
— Ну, я бы на твоем месте не оставляла столько чаевых, сказала она на выходе.
— Но ты не на нем, прошептал он хрипло, придерживая дверь.
Это нагой город. Вера не лелеется, не поощряется надежда; негде положить свое непритворное измождение: но зато устои пригвождают его к пустоте. В этот час город обрели те, кто наследует его между судорогами городской жизни; те, кто живет под землей и выходит оттуда; те, кто не выходит, и те, у кого нет ключей; те, кто с интересом смотрит на мелочи, лежащие на земле; те, кто смотрит без интереса; те, кто не знает, какой сейчас час ночи; те, кто с опаской смотрит на светящиеся часы; те, кто с ужасом смотрит на проходящую мимо обувь; те, кто смотрит на проходящие мимо лица с уровня талии; те, кто смотрит в разные стороны; те, кто смотрит из побелевших глазных яблок; те, кто носит очки с одной черной линзой; те, кто в татуировках; те, кто ходит, как ветряная мельница; те, кто распространяет болезни; те, кто принимает величайшее миропомазание с запахом соленого арахиса изо рта.
Луна еще не вышла на небо, дожидаясь допоздна, каждую ночь все ближе к последней минуте дня, чтобы появиться еще более побитой, скособоченной и потом подниматься шатко, словно бы сдерживаясь из-за стыда от появления в таком состоянии.
— Ты ненавидишь зиму, да. Такси на глаза не попадалось, и они торопливо шли пешком. — Тебе как будто всегда холоднее, чем другим.
— Другим! пробормотал он, пока они шли на восток. Небо впереди уже просветлело. — Смотри! сказал он резко, схватив ее за руку. — Ты же можешь представить, что нас ловят, как рыбу? Идем по дну великого небесного моря; помнишь человека, который спустился по веревке, чтобы отвязать зацепившийся за надгробие якорь?
Потом она услышала его имя. Оно словно донеслось издалека, как крик во сне, или под водой: как будто померещилось; но его повторили. Затем перед ними оказался священник, в черной шляпе, пальто и круглом воротнике, с чемоданом, — торопился на поезд, услышала она его. Она слышала его, слышала голос мужа, на миг — особенно громкий свой, их приветствия, слегка смущенное возобновление знакомства наспех, всё — словно они вдруг встретились в подводном краю, где только другие чувствуют себя как дома, и она отчаянно боролась, чтобы выбраться на поверхность, как в тот момент, когда ворвался ее голос: — Как поживаете… Его звали Джон. Она услышала: — Уже тогда тебя окружала аура легендарности и таинственности, Уайатт…
Ее покачивало. И словно дальше они двинулись нескоро, и она услышала свой голос, снова задышала и приструнила его на ходу. — Старый друг? ты с ним учился? Ты? Ты учился на священника?
— Духовенство, Эстер. Он… он из высокой церкви{98}.
— Ты учился на священника?
— Это… да, это… никакой не секрет. Было тихо, не считая их шагов по тротуару — и звуков из сжавшегося горла Эстер. В квартале впереди улицу освещало пламя от рождественской елки, горящей в канаве. — Слишком тепло для снегопада, сказал он. Они шли к пламени.
— Но это уже похоже на гром. Он повернулся и поддержал ее обеими руками. — Эстер, Эстер… Обоих покачивало. — Надо идти. Она подалась спиной к неглубокому подъездному проему, и на ее лицо лег отсвет пламени. Елка была большая.
— Никакой не секрет? повторила она. — Никакой не секрет? Все время, пока он говорил, я так и видела, как ты стоишь с кровью на лице. Все время, пока он говорил, я так и видела, как ты пляшешь как сумасшедший, весь замкнутый, как… замок… Она смогла остановить взгляд на его лице. — Сегодня я могу поверить во все, что думала о тебе, сказала она. — А ты никогда не рассказывал.
— Эстер, ну хватит. Мне просто не приходило в…
— Зачем ты на мне женился? — требовательно спросила она.