Лучше не буду тратить время, сказала она.
И в смысле, сказал Отто, закуривая, — зато, по-моему, очень многое можно узнать у него. В смысле, кажется, я могу. В смысле, такие мелочи, каким не учат в Гарварде. Например, как он рассказывал, что святой Жером на картине Эль Греко — настоящий святой Жером, тлен как бы отлил от шеи и груди, и как бы одинокая целеустремленность безумия. Такого рода вещи. И он не разговаривает со мной свысока, он просто как бы… разговаривает, как… ну мы разговаривали о немецкой философии, и он рассказывал о Вайнингере и что-то о том, как нам приходится жить в потемках и лишь допускать, что постулаты верны, и если бы они были верны, это бы оправдало…
— Романтики, немцы… пробормотала Эстер.
— Да но, и потом Фихте говорил, что мы должны совершать поступки, потому что это единственный способ узнать, что мы настоящие, и что поступки должны быть нравственными, потому что это единственный способ узнать, что и другие тоже. Настоящие, в смысле. Но слушай, один вопрос, в смысле, как думаешь, он не против… что я вот так пригласил тебя на обед? Эстер подняла глаза и впервые за несколько минут улыбнулась. — Потому что, знаешь, мне бы не хотелось…
— Я думаю, он будет благодарен, сказала она.
Отто повернулся к официанту, которого не мог дозваться с тех пор, как они сели. Он привел ее в ресторанчик, поддерживавший — избытком чеснока во всем, кроме десертов и кофе (хотя тот чувствовался даже там), и очень сухими коктейлями с мартини от презрительно подобострастных официантов, кому всем как одному не помешало бы побриться, — континентальную ткань, что совершенно распалась бы без расходных счетов издательского мира. — До того как я за него вышла, за него дышала его мать, сказала женщина за соседним столиком, сидевшая к Отто ближе, чем Эстер. — Его дело — выскабливать кухню и ванную…
Отто изучил счет.
— И спасибо за книгу, сказала Эстер, освежая помаду на губах. — Очень мило с твоей стороны ее принести, и только потому, что ты слышал, как я о ней говорила в тот вечер. Тебе понравилось?
— На самом деле, сказал он, не в силах перебить себя и потому без вопросов переплатив тридцать семь центов, — у меня еще не дошли до нее руки.
— Что ж, тогда возьми. Она сдвинула книгу к нему.
— Нет-нет, я принес тебе. Но, может, я зайду и позаимствую, когда ты дочитаешь? В смысле, если вы оба не против?
— Я надеюсь, что ты зайдешь, сказала она. — И он тоже. Я это знаю, потому что он… потому что ты можешь с ним говорить. И должен, сказала она, взяв руку Отто в свои, когда они вышли на тротуар. Она смотрела то в один его глаз, то в другой. — И ты… не должен переживать из-за того, как он словно удаляется в себя. Ты ему правда нравишься. И я рада, что он нравится тебе. Я рада, что ты это сейчас сказал, потому что так же я ему сказала вчера вечером.
— Что он ответил? с тревогой спросил Отто.
Эстер улыбнулась. — Забавно, сказала она. — Он ответил, такое чувство, что теперь нас трое в комнате, где должно быть только двое. Ответил, мне не стоит проговаривать то, что должно оставаться недоговоренным. Отвечая, она смотрела за Отто, в толпу людей на Пятой авеню, ищущим взглядом. Потом снова быстро перевела глаза на его лицо. — Но ты же понимаешь, да?
— Да, я…
— Ты… ты словно вернул его к жизни.
Отто повернулся проводить ее взглядом. Затем, перебирая рукой в кармане, пересчитал по памяти деньги. Затем посмотрел на часы. Затем достал из кармана клочок бумаги.
— Хо-спа-ди. Отто. В смысле ты чего торчишь посреди улицы и строчишь записки?
— Ой Эд, я… просто кое-что придумалось для пьесы, которую я сейчас пишу.
— Пьесы? Хоспади, какие излишества. Кто в ней будет? спросил Эд, который, хоть и не знал, сам фигурировал в пьесе под неузнаваемым именем Макс.
— Ну пока еще никого, сказал Отто, возвращая в карман бумажку, где только что набросал: Гордон говор, не прогов. то в дружбе что д. б. недогов. — Я еще не дописал. Сюжет еще нужно малость подтянуть. (Под этим Отто имел в виду, что сюжет еще нужно придумать, чтобы мотивировать набор монологов, в которых Гордон, напоминавший Отто в лучшие мгновения, кем Отто бесконечно восхищался, произносил все то, что Отто подслушал — или придумал слишком поздно, чтобы сказать.) — Все действие происходит…
— Хоспади ну и паршивая погодка, как бы я везде уже перебывал и, куда ни плюнь, летом адски жарко, а зимой — адски холодно. Есть время выпить?
— Что ж да, да давай, я…
— В смысле Хоспади, а чего еще от нас ожидают? сказал Эд, когда они двинулись на юг.
— Ты пойдешь на встречу?
— Какую встречу?