Император
Его губы двигались, выговаривая буквы, как тут флейта пропала, музыка запнулась, оправилась, усилилась для столкновения, рухнула в лязге, и собака в другой комнате принялась трусцой носиться неровными кругами, принюхиваясь к воздуху, как будто отяжелевшему в духоте от лаванды.
…Властью великого ADON AY… его губы двигались, выговаривая буквы, потом слова,
…появиться тотчас, и заклинаю именами ELOIM, ARIEL, JEHOVAM, AQUA, TAGLA, MATHON, OARIOS, ALMOAZIN, ARIOS, MEMBROT, VAR1OS, ITHONA, MAJODS, SULPHÆ, GABOTS, SALAMANDRÆ, TABOTS, GINGUA, JANNA, ETITNAMUS, Z ARI AT N AT MIX…
Он остановился и прислушался. Затем
А. Е. A. J. А. T. М. О. А. А. М. V. P. М. S…{109}
Музыка прекратилась, осталось только царапанье собачьих когтей по паркету. Затем так же резко прекратилось и оно, а перо в руке зависло над влажными черными буквами на бумаге. Край глаза зацепило движение; он быстро повернул голову, увидел, как сама собой поднимается ручка фонографа, останавливается. Посмотрел в дверь, не увидел черного пуделя. — Собака, прошептал он хрипло. — Собака! Собака! Собака! Ни единый звук не оспорил его вызов, ни признание людей, в прошлом заточенных за произнесение Божьего имени наоборот, ни ответ Богу или Его Имя, три раза произнесенное шепотом задом наперед.
Он вскочил — рука соскользнула по столу, проливая чернила на бумагу, — и в три шага оказался в другой комнате. Собака лежала в потемневшей прихожей перед входной дверью, спокойно глядя на дверь. — Проклятье! сказал он. — Я…
Собака обернулась к нему, когда он вскинул перед собой руки. — Проклятое… адское ты животное… Собака, только отчасти различимая в темноте, поднялась, со встопорщенной на плечах шерстью сделала к нему два шага и остановилась. Оба прислушались к шуму на лестнице внизу, он — со все еще зависшими в воздухе руками, словно считая шаги, тяжелые и размеренные, не беспечные, но и не торопливые, вошедшие в коридор, двинувшиеся к основанию лестницы и по лестнице без большего труда, чем шаг за раз, хотя уже скоро тук-тук-тук.
Дождь, онемевший от невнимания, снова забарабанил по стеклу; затем собака заскулила и заскреблась в дверь — движение, нарушившее неподвижное состояние, когда каждый предмет как будто напрягся в ожидании. Он подошел к двери и, когда положил руку на защелку, рука по ту сторону тоже двинулась, словно в ответ: тук-тук-тук. И он отдернулся, словно от угрозы.
Собака скреблась в дверь и, когда он ее открыл, выскочила с такой скоростью, что он не мог и надеяться ее удержать. Но ожидавший в темноте гость, по всей видимости, предугадал нападение, потому что схватил красный ошейник и прижал черного пуделя к полу.
— Здравствуйте. Здравствуйте, произнес голос в тени, голос разом веселый и неприятный. — Дети на улице видели, как вы привели ее сюда.
Он открыл дверь шире. — Войдите, сказал он голосом, как будто вернувшим ему уверенность, поскольку повторил. — Войдите… Кто вы?
Войдя, гость протянул руку, короткую руку с двумя бриллиантами в золотой оправе на одном пальце. — Меня зовут Ректалл Браун.
Он взял руку и назвал в ответ свое имя, отстраненно, словно повторяя имя позабытого друга в попытках вспомнить.
Ректалл Браун вошел и выступил на середину комнаты, оглядываясь в очках с тяжелой оправой, размывавших зрачки его глаз в фигуры без центра. — Хорошо, что вы взяли ее к себе, сказал он и махнул бриллиантами на собаку, лежавшую на полу, облизываясь. — Она ненавидит дождь. Потом он повернулся лицом — странное уродство: только потому, возможно, что улыбка казалась на нем невозможной.
— Вы… не хотите выпить?
— Нет. Не сейчас. Не сейчас.
— Да, но… точно, да, присаживайтесь.
Ректалл Браун упал в тяжелое мягкое кресло, повернутое к открытой двери студии. Постучал бриллиантами по подлокотнику, продолжая оглядываться, — голова закинута, лицо заметно раскраснелось от пробежки по лестнице; и все же дышал он тихо, почти неуловимо, поскольку его плотность впитывала любые признаки дыхания прежде, чем они доходили до двубортной поверхности груди. — Я знаю ваше имя. Он улыбнулся — стало хуже, чем в оригинале, — на миг повернувшись к человеку, который стоял и смотрел на него, наливая бренди в стакан, и сказал: — Да, я… я, кажется, знаю ваше имя, но в связи с чем…
— Издатель? Коллекционер? Дилер? в голосе Ректалла Брауна звучал лишь легкий намек на интерес. — Те, кто меня не знает, чего только обо мне не наговорят. Тут он хохотнул, но смех не пошел дальше горла. — Чего только не. Можно подумать, я адский злодей, хоть все, что я для них делаю, оказывается добром. Я бизнесмен.