— Неужто руки распускает?! — Ахнула тетка — На такую красоту?
Элли уже хотела возмущенно согласится: "Да, мол, распускает и еще как!", но вовремя сообразила, что для Марфы-то они муж и жена, а в этом смысле распускание рук между супругами очень даже приветствуется и что тетка имела в виду вовсе другое. Прикусив губу, она сказала:
— Нет, просто он… он тиран, деспот и… и дурак!
— Как и все мужики, — отмахнулась тетка. — А только ты умнее будь. Скажу тебе, что если что не так, значица и сама виновата. Сама позволяешь такое к себе.
Девушка возмущенно уставилась на разговорчивую хозяйку: "Что значит позволяю"?!
Марфа по-доброму усмехнулась:
— Запомни, девонька, что бы там о себе мужики не думали, в семье главная женщина. На виду, на людях, конечно, мужчина — хозяин, а вот в семье… Эх ты, молодо-зелено. Умнее надо быть. А он же, сразу видно, влюблен в тебя без памяти, вон как смотрит — глаз не сводит, так тебе и карты в руки.
Смотрит, мысленно согласилась девушка, только вовсе не из-за любви. Боится, небось, упустить дойную корову, с которой можно силу поиметь.
В горнице часто раздавались взрывы хохота — шел самый разгар разудалого застолья, перетекающий с бахвальных историй о поимке во-от такенного медведя на баб-с и обратно. Тетка тем временем вновь вернулась к ведерку, вспоминая:
— Я-то лет двадцать назад видной молодухой была! Все парни за мной косяком бегали, а я только головы кружила. А вот как встретила своего Игната, тоже тот еще кобель был, даром что гармонист знатный — влюбилась без памяти! Уж на что сердце трепетало, а все одно вовсю вид делала, что нету мне до него ровного никакого дела и я сама по себе такая королевна. А остальные наши девки уж как ему только на шею не вешались, да только он как понял, что я его ровно и не замечаю — зауважал значит крепко. Понял, что гордость имею. А уважение в семье должно быть — это главное. Заставишь себя уважать, будет и все остальное. Само приложиться.
— Как будто это можно так быстро заставить себя уважать…
— Ну, милая, быстро только кошки родятся, в жизни-то все иначе… — Она помолчала, задумчиво продолжив спустя пару минут. — А мы раньше с родителями в деревеньке на самом Главном тракте жили. Людное место, торговое. Навидалась всяких и воинов бывалых и ветеранов, и юнцов безусых о славе грезящих. И твой-то… двигается ладно, будто пантер какой. А тут — писарчук, ишь ты?…
И впрямь в движениях темного чувствовалась звериная хищная грация. Хотя просторная холстяная рубашка, скрадывала фигуру Конрада, пряча под плотной тканью мышцы. Вспомнив тело мужчины без одежды, девушка покраснела, поскорее переводя тему:
— А вон тот парень — рыжий такой, это ваш сын?
— Какой сын?! — С ужасом отмахнулась рукой Марфа, — Бог миловал. Мой сын сейчас в столице — сотник он у меня, а дочка замужем уже как год. А это… прикормыш рыжий Венька, пасынок, брата Игната. Тот помер десять зим назад, ну и сынок его остался, вот приютили, родич как-никак. Ты смотри осторожней, он до девок дюже охоч — ему все-равно кого тискать: косую, рябую — а уж когда такая красавица! Кабы замужем не была, не сдобровать тебе было.
Наконец, управившись по хозяйству, тетка накормила живность, поставила опару для теста — на утро, и вышла прибрать со стола, оставив девушку одну. Разговоры в горнице уже почти стихли — гости разошлись и Эля осторожно по стеночке прокралась к выходу.
Уже в сенях ее догнал темный:
— Ты куда?
— Не твое дело!
— Да ну?
— Мне надо… туда… Надо, в общем.
Мужчина хмыкнул, подхватил с крюка чей-то кожух, набросил светлой на плечи и пристроился следом. Та недоумевающе на него вытаращилась:
— А ты?
Тот наклонился, язвительно прошептав девушке на ухо:
— Вот только не надо из меня законченного извращенца делать. Я — курить.
Зимний вечер уже давно перетек в длинную зимнюю ночь, а стрекучий мороз взялся за дело не на шутку. Тактично приотстав у будочки на задворках, Конрад закурил, дожидаясь светлую, запрокинул голову разглядывая непривычные созвездия, яркие в морозном воздухе, будто гроздья жемчуга.
Уже идя в дом, девушка делая вид, что она сама по себе, не выдержала, развернулась, зло спросила:
— И вообще, может хватит всякую ерунду про меня придумывать?! Про всякие там "сноси", "снося", — запуталась девушка, — беременность, в общем. Да я вообще девственница!
— Угу. — Осклабился демон, выпуская колечко дыма, в ночном морозном воздухе поплывшее белым облачком. — Ты еще во весь голос крикни. Твоя ценность повысится раз в — дцать. Впрочем, — он наклонился к ее уху, зубами прикусил мочку уха, прошептав низким чувственным голосом, — ночью мы можем это с легкостью исправить…
Ночью? Девушка в ужасе замерла.
— Н-не смей ко мне приближаться… Я… я буду кричать!
Мужчина только загадочно улыбнулся, гася окурок и, подхватив ее под локоть, повел в дом. Ни дать ни взять — семейная парочка.
Все та же маленькая комнатка, с единственной узкой кроватью. Вдвоем на ней пришлось бы спать тесно прижавшись друг к дружке едва ли не в супружеских объятьях. Девушку начало откровенно трясти от ужаса.
Остро чувствуя свою наготу под халатом — тонкая ночная рубашка, одолженная хозяйкой не в счет — она стянула шерстяной ворот на горле и груди так туго, что едва могла вздохнуть.
Мужчина, сев на табурет стянул сапоги и стал расстегивать рубашку, мельком глянул на девушку и спокойно заявил:
— На висельниках петлю затягивают едва ли туже. Может ослабишь хватку, пока не задохнулась?
Элли заставила онемевшие пальцы чуть-чуть разжаться и принялась ждать продолжения, но он просто молча раздевался.
— И где вы собираетесь спать, Повелитель? — Не выдержала девушка.
— Ты.
— Вы, — упрямо повторила она.
— С тобой, дорогая.
Глаза Элли сузились от ярости, демон не глядя на нее сухо продолжил:
— Не волнуйся, твоя честь меня сейчас интересует в последнюю очередь.
— Зато пару дней назад она тебя интересовала еще как!
Он промолчал и непривычно извиняющимся тоном произнес:
— Обещаю я тебя не трону.
Она скептически фыркнула: "Знаем мы ваши обещания, Повелитель. Наслушалась за два месяца". Он разозлился:
— И что ты предлагаешь мне на улице под крыльцом переночевать? Извини, но вынужден отказаться от столь заманчивого предложения. Я не настолько благороден.
— Я заметила.
— Ложись в постель.
— Да я лучше с мерзким каракуртом лягу, чем с тобой! — Прошипела светлая.
Каким образом демон за мгновение переместился от двери к испуганно застывшей Элли, она даже не заметила, только отшатнулась, инстинктивно отступив назад. А он, обхватив ладонями ее лицо, медленно протянул:
— Не стоит мне угрожать, дорогая… женушка.
— Я тебе не жена, а ты мне не муж.
— Хорошо, невестушка.
— И не…
— Тш-ш… — Его теплое дыхание согревало ее кожу, а губы едва не касались ее. — А ты разве не в курсе, что помолвку с Повелителем так просто не отменить, и пока я сам ее не разорву, ты все равно моя невеста?
— Ты омерзительное…
— Да-да, я в курсе, — отмахнулся темный. Погасил лампу, силой стянул со светлой халат и, не обращая внимания на ее попытки сопротивляться, уложил девушку в постель, просто сдвинув к стенке.
Стылая печь уже не грела, в щели в стене забирался сквозняк, кожа покрылась мурашками от холода, а подушка намокла от слез. Беззвучно плакать помогала плотная подушка из гусиного пуха, глушившая все звуки.
Бесчувственное грубое животное, даром, что демон. Ему ведь совершенно плевать на ее чувства, совершенно безразлично. Он ее обманул, разрушив такой уютный мир, в котором было так хорошо… как теперь вообще кому-нибудь можно верить? А ведь так врал, искусно рассказывая сказки. Лживые, как яблоко сгнившее с середины. Красивая кожица, блестящая, ароматная, а стоит разломить и пальцы сразу окажутся запачканными гнилой коричнево-мутной сердцевиной.