Селеста и четверо ее самых здоровых парней стояли в сторонке, под нужной мне камерой. Двое держали под руки не пытающегося сопротивляться полностью раздавленного Адриано, двое зыркали глазами с грозным видом, блюдя приказ о недопущении расправы над Манзони-младшим со стороны титуляров, не входящих в «Сопротивление».
- Пошли! - махнул я Бенито. Тот с гордым видом засеменил следом.
- Хуан, наконец! - облегченно вздохнула Селеста, показывая парням расступиться. Я подошел ближе.
- Отпустите его.
Парни разжали руки, и Адриано плюхнулся на четвереньки.
- Ничего ему не отбили?
- Ну, если только не специально, - криво усмехнулся один из них.
- Идите к фонтану. Все, - мягко приказал я. Парни послушались. - Бенито, разверни сеньора Манзони-младшего вон в ту сторону.
- На камеру, да? - ухмыльнулся Толстый.
- Да, - не стал спорить я и встал в «мертвую зону». - Скажи своим, чтобы подняли его.
- Почему мы? - напрягся он.
- Потому, что вы круче, - пронзил я его подавляющим взглядом. - И за себя постоите. А они - стадо, за которым никого нет.
Аргументация убойная, хотя стоящая невдалеке Селеста и скривилась. Впрочем, как и Кампос, видно, только сейчас, во дворе, осознавший, как далеко всё зашло, и что обратной дороги нет.
Когда двое молодчиков Толстого вновь подняли Адриано и повернули к толпе у фонтана, я обратился к нему так, чтобы меня слышал весь притихший двор:
- Адриано Манзони! Ты виновен в проявлении крайнего высокомерия! Высокомерия к нам, людям, не принадлежащим к «высшей касте» государства, то есть аристократии! И особенно по отношению к титулярам, выходцам из наименее обеспеченных семей общества, обучающихся в этой школе за государственный счет!
Пауза. Во дворе установилась тишина - исчезли даже перешептывания. Более того, все еще пытающиеся выбраться из фонтана насквозь мокрые недобитки «выродков» так же затихли, вслушиваясь в мои слова сквозь шелест падающей воды.
- Это высокомерие неоднократно проявлялось в виде унижений и побоев не нравящихся тебе людей, - продолжил я, - а так же в принуждении забрать из школы документы откровенно неугодных, как лично тебе, так и твоим друзьям-аристократам. Мы, простые учащиеся школы имени генерала Хуареса, заявляем о неприемлемости такого отношения, а так же, что отныне подобное будем пресекать всеми доступными, в том числе и очень жестокими способами. Ввиду попустительства и лояльного отношения к вам администрации, мы, простые учащиеся, заявляем, что отныне возьмем на себя вопросы своей защиты, и будем защищаться любыми средствами, какие посчитаем возможными! Отныне и навсегда!
Со стороны фонтана раздался оглушительный поддерживающий рев. И главное, картинка шла сразу в несколько камер, которые дадут просто обалденную запись действа.
- Мы, титуляры и обычные учащиеся, - продолжил я, - требуем от тебя, чтобы ты извинился перед всеми, кого бил и унижал! Перед всеми, кто терпел от тебя и твоих дружков! И за себя и за них! И если увидим в твоих словах искреннее раскаяние, обещаем, что не тронем больше пальцем никого из вас! Начинай.
- На колени его. - Парни Бенито силой опустили Адриано на колени. Тот сопротивлялся, но несильный удар вначале под коленки, а после по почкам, ускорили процесс. Стараясь, чтоб в голосе не звучала издевка, я продолжил:
- Давай: «Я, Адриано Манзони!..»
Тишина.
- «...Прошу прощения перед лицом своих бывших противников!..За свое высокомерное поведение и поступки!..»
- Пошел ты! - презрительно бросил Адриано. Не громко, но смачно - услышали его все.
- Что ж, вот и выяснили, - подвел я итог. - Никакого раскаяния! А значит, и никакой жалости. Ногой его, под дых, - скомандовал я Толстому, и тот с явным удовольствием зарядил Манзони что было силы.
- Еще одна попытка. «Я, Адриано Манзони... - попробовал я продолжить игру, уже чисто на зрителя. Коим был далеко не только и не столько собравшийся вокруг фонтана народ. - Прошу прощения у всех, кому в этой школе нагрубил и кого обидел... Кого избили я и группа моих товарищей!..»
- Пошел ты, Шимановский! - заорал Адриано, и Толстый зарядил ему снова, и без команды.