Но он должен был что-то сделать, чтобы загладить свою вину за вторжение в их личную жизнь.
Он выпрямился, вспомнив, что положил в свой рюкзак кое-какие мамины драгоценности.
Он планировал продать их, чтобы у него были деньги на еду и прочее, но он взял целую кучу, так что наверняка мог оставить себе кусочек.
Кому бы ни принадлежал этот дом, он, вероятно, все равно счел бы странным найти на своем столе ожерелье вместе с расплывчатой запиской, в которой говорилось: «Спасибо!», но у Кифа было чувство, что они успокоятся, как только увидят сверкающие драгоценности.
К тому же в темноте раздался новый вой… и он звучал гораздо ближе.
— Ладно, — решил Киф, выдыхая еще одно огромное облачко пара и закидывая рюкзак повыше на плечи. — Переночую здесь, а утром придумаю новый план.
Он повернул дверную ручку, прежде чем успел передумать.
Глава 6
— Эй? — позвал Киф, удивленный, что его голос звучит так уверенно.
Еще больше он удивился тому, что хижина действительно оказалась незапертой.
Дверная ручка остановилась на полпути, и он подумал, что это конец, но затем услышал тихий щелчок, и дверь со скрипом отворилась.
Он просунул голову внутрь.
— Хм… Надеюсь, вы не против, если я войду. Здесь правда холодно, и, по-моему, я только что слышал вой стаи йети.
Ему захотелось ударить себя, когда он вспомнил, что люди считали йети вымышленными существами.
Отлично.
Почему он не мог сказать «волки»?
— Хм, я имел в виду… ААААААААААААААААААААААААААА!
Яркий свет залил комнату, и Киф кинулся защищать глаза.
Когда его зрение приспособилось, он ожидал увидеть разъяренного человека, целящегося ему в голову каким-нибудь оружием.
Но в хижине было пусто.
Должно быть, сработал датчик движения и зажглась гигантская серебряная люстра.
Он привалился к дверному косяку, ожидая, пока его сердце перестанет так сильно биться.
— По крайней мере, можно с уверенностью сказать, что здесь никого нет, — пробормотал он.
Его крик мог бы разбудить спящего гилона.
На самом деле, он бы не удивился, если бы Силвени услышала это на обратном пути в Хейвенфилд.
К тому же теперь он мог ясно видеть хижину, и казалось, что там уже давно никого не было. Все было пыльным, а в воздухе стоял затхлый запах, будто окна не открывались месяцами.
Хотелось надеяться, что это означало, что никто не появится, пока он будет там ночевать.
— Хорошо, — сказал Киф, когда дверь захлопнулась и его окутало тепло. — Думаю, это наш дом на ночь. Кто бы мог подумать, что это будет так… необычно?
Он ожидал увидеть грубую деревянную мебель и пару безвкусных безделушек. А не гладкие стеклянные столы и белоснежные кресла, белые тканые коврики и гигантские серебряные вазы, наполненные аккуратно расставленными ветками.
Даже обувь у двери не была походной.
Она была аккуратно расставлена на блестящей металлической подставке и выглядела как обувь, которую мужчина мог бы носить с модной одеждой.
А внутри домик был намного больше.
Спереди казалось, что это всего лишь крошечная одноместная комната. Но пространство простиралось до огромной стены с окнами, выходящими на залитое лунным светом озеро. В одном из углов была лестница, которая вела на чердак, расположенный под карнизом с деревянными балками.
Но никаких признаков кухни.
В животе у него заурчало от разочарования.
— Где-то здесь должны быть закуски, — сказал он, жалея, что не догадался взять с собой хотя бы немного еды, прежде чем уйти. — Кто бы ни был владельцем этого дома, он должен есть, верно?
На самом деле, казалось, что хозяин в основном ходил туда рисовать.
Вдоль стены с окнами были расставлены мольберты и табуреты, а также ряд серебряных полок, заставленных коробками с кистями, тюбиками с красками и стопками чистых холстов самых разных размеров.
Киф поставил рюкзак на пол и скинул мокрые ботинки, чтобы не испачкать ковры, пока шел к одной из незавершенных картин — незаконченному пейзажу с озером на рассвете.
На самом деле, это было довольно неплохо.
Странный стиль, где мазки были густыми и размытыми, но каким-то образом они идеально передавали свет. Киф почти физически ощущал, как первые лучи солнца танцуют на зеркальной поверхности воды.
— Касс, — пробормотал он, читая подпись внизу одного из готовых холстов, сложенных под мольбертом, — заснеженный пейзаж того же озера. — Что ж… спасибо, что разрешил мне остаться здесь, Касс. Обещаю, я ничего не испорчу.
Наверное, ему следовало бы смутиться из-за того, что он так много разговаривал сам с собой, но его никто не мог услышать.