В обычной ситуации ему бы понравилась такая случайность… возможно, он бы даже купил себе пару блестящих ушей.
Но он устал.
И у него болела нога.
И он все еще был потрясен милой беседой с дорогим папочкой.
И он понятия не имел, где находится, а его удобная карта была спрятана в рюкзаке, и…
— Подожди-ка… Что-то здесь кажется знакомым, — пробормотал Киф, осознавая, что Фостер упоминала о подобном месте раньше… или это был Декс?
Его мозг был слишком утомлен и перегружен, чтобы найти точное воспоминание. Но он был уверен, что это место называлось как-то вроде «Диззнейхейвен» или «Диззнейглен», и что Фостер подарила Дексу часы из этого магазина в качестве одного из подарков на промежуточные экзамены.
Киф обернулся и… ага!
Там были магазины, торгующие ювелирными изделиями, безделушками, рубашками и всякой всячиной, а одна из мамочек рядом с ним держала в руках огромный пакет для покупок с надписью «Диснейленд».
— Так вот куда Фостер ходила в детстве, — сказал он, гадая, носила ли она маленькую корону, как многие другие девочки в толпе, или, может быть, пару блестящих крыльев.
Он хотел представить, как она хихикает с сестрой и уплетает попкорн из ведерка, который продавали в ближайшей тележке, потому что он пах соленым, маслянистым и восхитительным.
Но, скорее всего, все это время ее одолевали мысли, от которых она не знала, как избавиться, и в то же время заставляла себя улыбаться, чтобы скрыть сильную головную боль. И когда он стоял там, вдавливая камешек ботинком в очередную мозоль, ему вдруг захотелось воспользоваться передатчиком, который дал ему Грейди, чтобы вязаться с ней и сказать:
— Каждый раз, когда я думаю, что понимаю, какая ты храбрая и сильная, я нахожу еще больше доказательств того, что ты потрясающая.
Но это было бы слишком слащаво.
К тому же, он не должен был связываться с ней.
Он не должен был ни с кем связываться.
Он должен был следить за «блеском».
Киф снова оглядел пейзаж, на всякий случай, если это поможет, расфокусировав взгляд.
— Хорошо… я вижу размытый свет. И размытых людей. И размытые деревья. И размытый замок. И размытые фонари. И…
Киф замер.
— Ой, — он несколько раз моргнул, чтобы убедиться. — Ага. Кажется, теперь я понял.
Один из фонарей у замка странно мерцал. Будто внутри филиграни была спрятана мягкая мерцающая звезда.
Его взгляд был прикован к ней, хотя он и не осознавал этого в полной мере.
Казалось, что какая-то глубинная часть его подсознания шептала:
«Посмотри туда», — и Киф прислушался к этому голосу, сверкнув ухмылкой, которая, как он надеялся, говорила: «Я тебя раскусил», — и повернулся лицом к фонарю.
Затем он отвернулся, запоминая, как эта искорка выглядит боковым зрением, чтобы иметь возможность заметить ее, не открывая больше своего лица.
— Ладно, с этим покончено, — сказал он, а затем понял, что ему следует прекратить разговаривать самому с собой.
Несколько человек вокруг него начали оглядываться через плечо.
На самом деле, ему, вероятно, следовало найти безопасное место, чтобы переместиться, поскольку теперь у кого-то была запись его пребывания там.
Но… он не был уверен, куда идти.
Его следующей остановкой должен был быть Лондон, но ему нужно было поторопиться, когда он доберется туда, и у него все еще не будет плана, как найти то, что он искал.
И, возможно, он боялся этой небольшой части своего путешествия к самопознанию и был бы не прочь потянуть время.
Ему также нужно было поспать, но он действительно не хотел возвращаться в хижину отца.
К тому же от запаха попкорна у него урчало в животе.
И, похоже, ему нужно было попробовать еще много других вкусных закусок.
Но только не чуррос, сказал он себе.
Это сделало бы его отца слишком счастливым.
Вместо этого он подошел к киоску, где продавались стаканчики с желтым флаффом, и заказал мороженое, холодное, сладкое и с ананасовым вкусом. И парень в очереди за ним — отец с двумя детьми в длинных коричневых одеждах, которые продолжали называть себя джедаями, — сказал ему, что если он не собирается угощаться чуррос, то ему нужно хотя бы попробовать что-то под названием «Микки беньетс».
У Кифа ушло гораздо больше времени, чем следовало бы, на то, чтобы найти лакомство в форме мышиных ушек в сахарной глазури, но оно того стоило. Вкус похож на Маслянный Взрыв, но более сладкий и легкий, с добавлением соуса для макания.
И чем больше он бродил по парку, как он слышал, люди называли его, тем больше он не мог сдержать улыбки, несмотря на то, что камешек все глубже и глубже впивался ему в ногу.