— Нет, и мы не скажем им.
— Разве они не поймут, что я не такая как все, если я приведу вас прямиком к ведьме? Я имею в виду…
Райли покачал головой.
— Поверь мне, поиски ведьмы я припишу себе, если мы найдем ее. Так что не беспокойся. А сейчас мы направляемся в особняк вампиров.
— Сначала мне нужно домой принять душ и переодеться, — сказала она, остро сознавая, что выглядит, как бродяжка.
— Зачем? Ты только снова испачкаешься.
— В особняке?
— В городе. Мы поедем туда потом. Охотиться, помнишь? Если я не пойду с тобой, ты пойдешь одна. Поверь мне, я не забыл о твоем ультиматуме.
Она не будет просить за это прощения. Ее намерения были слишком чисты.
— В любом случае, — произнес он не так уж ворчливо, — ты не можешь пойти домой.
Верно. Там был ее папа, и он будет задавать вопросы, на которые она не готова отвечать, и будет думать о том, о чем она не хотела, чтобы он думал. Что ты делала? Где ты была? Кто-то причинил тебе боль. Они вынудили тебя сделать… что-то? А потом он вызовет полицию. Нет уж, спасибо.
— Так зачем мы едем в особняк? — спросила она.
— Хочу отвезти тебя к Виктории, чтобы ты приняла немного ее крови.
Что?
— О, нет. Нет-нет-нет. Я не буду пить ничью кровь. — Она покачала головой для большей выразительности.
— Она сделает тебя сильнее, излечит твои травмы.
Сидя на своем месте, она качнулась назад и вперед на ухабе.
— И заставит меня увидеть мир ее глазами, а у меня и своих проблем достаточно.
— Это будет длиться всего несколько часов.
— Неважно. Мои ушибы не настолько серьезны.
Его руки напряглись на руле. Если бы она не наблюдала за ним с такого близкого расстояния, она не заметила бы выразительную реакцию.
— Да, просто это могло бы замедлить твои новые способности.
Спасибо за напоминание.
— Ты уверен в этом? Потому что может статься, что это ускорит способности, как это сделало проклятие. Хотя ты не уверен на сто процентов, что я Опустошитель, забыл? — добавила она поспешно.
Он размял свой затылок.
— Отлично. — Он вывел машину с травы на грунтовую дорогу, потом развернулся и направился в противоположном направлении. — Никакой крови.
— Спасибо.
— Прибереги свое спасибо. Я знаю, ты хочешь порвать со мной, и это влияет на мои предложения помощи, но тебе придется…
— Погоди. Хочу? Нет. Даже близко нет. — Она не позволит ему верить, что он ничего не значит для нее. Он все для нее. — Я просто не хочу навредить тебе, Райли.
— Я тоже не хочу причинять тебе боль. — Он сжал ее руку, переплетая пальцы. Его кожа была теплой, огрубевшей. — Но вот в чем дело. У нас есть два дня. Два дня до того, как смертельное проклятие начнет действовать, и я не хочу провести эти дни в ссорах с тобой.
О, Боже. Она никогда не думала об этом вот так. Два дня, да, она понимала это — и ненавидела — но как она проведет эти дни? Наслаждаясь ими или потерявшись в страданиях? Нет. Ни за что.
— Я тоже не хочу, — согласилась она.
Он поднес ее руку к своим губам и запечатлел страстный и нежный поцелуй, слегка коснувшись языком ее кожи. По коже поползли мурашки.
— Хорошо, потому что я хочу столкнуться со всем этим вместе с тобой. А потом можешь расстаться со мной, если захочешь. Только не жди, что мне это понравится, или, что я уйду без борьбы.
Она проведет с ним еще два дня и не будет переживать о том, что может случиться. Она не могла ему отказать, несмотря на то, что с каждой минутой, что проводила с ним, как со своей парой, чувство связи с ним усиливалось. Расставание едва не убило ее в первый раз, если она сделает это снова, то прикончит себя окончательно. Она не причиняла ему физического вреда, не уничтожала его волчью сторону — пока что. Еще два дня ничего не изменят.
И это не было приглашением Вселенной, чтобы доказать, что она неправа.
— Хорошо. Да. — С этими словами груз с ее плеч упал, и она вдруг почувствовала себя на десять фунтов легче. — Я хочу быть с тобой.
Он с облегчением выдохнул:
— Тогда хорошо. Я могу поубивать своих братьев, если они навредят тебе.
Она засмеялась, готовая лопнуть от счастья.
— Нет, не можешь. Ты сам попросил их тренировать меня.
— И я сказал им, чтобы они были поосторожнее с тобой.
— И как мне учиться, если они будут обращаться со мной, как с хрупкой фарфоровой посудой?
— Это не значит, что мне это должно нравиться, — проворчал он.
Милаха.
Широко улыбаясь, Мэри Энн перевела свое внимание на улицу. Появилась луна, и над лесом возникло радужное золотистое сияние, в приглушенном свете которого, как блестки, искрились частички пыли, а потом, когда деревья поредели и показались здания, она увидела, что сияние и блеск перекинулось на кирпич, создавая пугающе прекрасную… ну, ауру. Это то, что Райли видел вокруг человеческих тел? Потом она заметила разбросанный на улице мусор, и сияние исчезло.