— Подумаю, — загадочно ответил Свен и снова сграбастал в объятия. — И отчего это мы порадовать мужа не хотим?
— Хотим, но не через расстёгнутую же ширинку! Если ты про сейчас, — смущённо добавила я, поздно сообразив, что спрашивать могли не о сексе, а детях.
— В глаза мне посмотри, — последовал странный приказ.
Я посмотрела, гадая, что такое желал узреть супруг. И немного страшно стало. Вроде, тон негрозный, вроде, не нашкодила, но мало ли?
— Моя, — по непонятным признакам удовлетворённо вынес вердикт Свен и вновь уделил внимание корзине.
Я же сидела, соприкасаясь с мужем бёдрами, смотрела и гадала, как сложатся наши отношения. В том, что их надо как-то складывать, уже не сомневалась. По сути, Свен — лучшее, что могло случиться со мной в этом мире. Романтика — это хорошо, но от костра не спасёт, гарантии и надёжности не подарит. Только вот ещё бы и любовь найти… Муж, он хороший, явно за юбками бегать не станет. Опять же общность интересов. Свен не воротил нос от диковинок, а жадно к ним присматривался. То есть вариант жёсткого домостроя отметается. Работаю ведь, хотя по нормам Средневековья должна сидеть под замком.
Мысли скакнули с достоинств супруга на обстановку камеры.
Одеяла нет, кровать жёсткая, холодная. М-да, тут и заболеть недолго, хоть в ножки именитым заказчикам, чтобы супружника выпустили. А то застудит чего. Нет уж, пусть содержат, как положено. Сомневаюсь, будто аристократы в Тауэре сидели, как уголовники. Какого чёрта?! Я такой скандал устрою!
— Что-то не так? — Свен заметил, как я пристально рассматриваю доски и проверяю лежанку на предмет сквозняков.
Стряпню мою умял, даже спасибо не сказал. Средневековый мужчина…
— О здоровье твоём беспокоюсь, — не видела смысла лгать.
Свен самодовольно улыбнулся.
— Ну вот, а говорила: не люблю. Гордая ты, Ирина.
«Ирина» он произнёс чётко, почти без акцента.
Видимо, муж полагал, я либо признаю его правоту, либо начну яростно спорить, а меня собственное имя натолкнуло на мысли о родине и занятиях Свена на этой самой родине. Возвращаться бы пора, а мужа с собой взять. Ничего, язык выучит, торговым представителем станет. Заодно и проясним вопросы дальнейшего сожительства.
Ладно, это потом. Сейчас нужно Свена освободить. И чем скорее, тем лучше.
Подскочив, метнулась к двери.
— Иранэ? — полетело вслед недовольное.
— Поцеловать, поласкать? — мигом, по выражению лица, раскусила причину хмурой мины.
— Поблагодарить и прощения попросить, — поправил муж, хлопнув по коленям. — Долго и обстоятельно, Ира, чтобы забыл о малайонце.
Начинается! Теперь каждый раз начнёт Андреасом попрекать.
— Я вытаскивать тебя отсюда пошла, — вздохнула в ответ на требования супружеского долга в экстремальных условиях: иначе «долго и обстоятельно» трактовать не могла. — К Магистру. Ты в прошлый раз ходил, я в этот.
— К вечеру отпустят, — отмахнулся Свен. — Пожурят маленько и всё. А вот малайонец, — гаденькая улыбка тронула его губы, — задержится. Я его в совращении жены обвинил.
Большое спасибо! Теперь начнут допрашивать, грязное бельё наружу вытаскивать. Не думала, что Свен такой дурак.
Вслух ничего не сказала, но муж и так понял, по выражению лица.
— Я хочу, чтобы он лишился покровительства, — глухо пояснил свой поступок Свен. — Смешать с грязью. Ты — жертва, он тебя соблазнил, использовал.
Поджала губы и вздохнула.
Андреас, конечно, виноват, но не настолько. Пусть живёт со своей баронессой. Только Свену ничего не сказала, а то решит, будто малайонца люблю. А я?
Вот он, прекрасный принц… Ладно, не прекрасный и не принц, но всеми остальными качествами обладает, чтобы считать главным героем любовного романа. А именно: любит, детей хочет, женился, не бедняк, защитник, и прочее, и прочее. Нам положено сейчас изнывать от страсти, а я к Магистру бегу.
Кто же мне Свен? И не друг, и не любовник, нечто среднее. Целовать не противно, хоть сотню раз, заботиться нетрудно, да и переживаю всякий раз, когда куда-то лезет. Словом, всё ничего, кроме детей и постели. Мужу хочется, мне только под утро, когда Свен навострится. И если с последним можно что-то сделать, например, научить Свена больше обо мне в постели думать, а не удовлетворять только своё величество, то к ребёнку никаких чувств не испытывала.
Словом, распутье самое настоящее!
Глава 25. Выбор
В столичный Дом правосудия идти совсем не хотелось. Казалось неправильным судить человека за то, что мы с ним слишком разные. Это как Денис бы на меня в суд подал за остывшие чувства.