— Скушно мне слушать тебя, Серега! — отозвался сумрачно попечитель. — Смерть не люблю которые скулить начинают… Наливай коньяку…
— Можно и коньяку…
— Ну и наливай! А насчет невесты как?
— Да вы что, за этим приехали, что ли?
— Еще бы тебе! Стану я со всяким дерьмом вожжаться… Так, к слову только пришлось, потому, вижу, пропадешь ты зря… А что приехал, так сроки мои, должно, подходят: закручу скоро, кабыть…
— Что вам не крутить… Будь я на вашем месте, я и не так бы еще Европу удивил…
— О? — насмешливо пустил попечитель. — Хвастать! Жадности-то в тебе много — недаром ты поповских кровей, — а кишка слаба. Офицерика маленького боишься да и то загодя: еще полгода ждать его, а ты уж опасаешься. А там, может, и офицерика-то никакого нет, может, воздух один, ветром надуло — это, говорят умные люди, тоже бывает…
Он заржал. Учитель злобно стиснул зубы, но промолчал.
— Опять вы здесь?! — крикнул он на ребят. — Сказано: прочь! Испуганные ребята понеслись по домам рассказывать, как попечитель учителя ругает, а тот молчит да усы себе кусает от злости — красный индо весь сделался, а не смеет, чтобы насупротив.
— Какой сурьозный… — издевался попечитель. — А офицерика страшисься… А на нем клейма, чьей фабрики, нету: скажем, что своей собственной, и каюк… Ну? По рукам, что ли?
XIV ГОСТИ
За школой на улице послышался звук колес, фырканье лошади и веселые голоса явно подгулявших людей.
— Это кого еще принесло? — воззрился Кузьма Лукич.
Из-за угла вышли две фигуры: маленький, щуплый, с птичьим лицом земский начальник Вадим Васильевич Тарабукин, местный землевладелец, и высокий, худой, с пышными кудрявыми волосами священник с погоста отец Алексей, с сухим лицом и пронзительными глазами. Оба были, видимо, в самом веселом расположении духа.
— А-а, гора с горой! — радостно приветствовал их попечитель. — Подваливай! Эй, Матвей, стулья!..
Но Матвей свое дело знал тонко: он уже тащил стулья.
— А мы едем мимо, слышим: Кузьма Лукич пожаловал… — говорил, блаженно смеясь, отец Алексей. — Ну значит, подворачивай, кобыла, — навестить благодетеля надо…
— Проствейнцем начнете?
— Известное дело: мы люди простые — проствейн нам и по чину полагается. Да и к чему они, эти ваши белендрясы-то городские? Она, матушка, рассейская-то, никому не уважит… Ха-ха-ха…
— Качай! Сергей Иванович, а ты что же? Оробел?
— Это я-то оробел? Ого! Вам вина, должно, жалко, вот вы и придумываете…
— Ха-ха-ха…
Попойка закипела белым ключом. Бабы с грудными младенцами, ребята-школьники, боясь земского, стояли за забором и из-за частой акации с любопытством и завистью смотрели на пиршество. Но их никто уже не замечал. На деревне стоял дикий гам — то мужики чествовали приезд тароватого Кузьмы Лукича.
Вадим Васильевич был из подгородных помещиков. Родитель его, известный на всю губернию картежник и пьянчуга, оставил ему в наследство очень живописно разоренное родовое гнездо на самом берегу Окши, две закладных, два ружья и двух гончих. Вадим был изгнан из четвертого класса местной гимназии за всякие художества и вследствие полной неспособности к наукам поступил вольноопределяющимся{80} в один драгунский полк, получил корнета, но скоро попал в какую-то чрезвычайно грязную историю по картам, вылетел из полка и теперь болтался по городу из трактира в трактир и иногда учинял скандалы. Жена прежнего губернатора, его очень дальняя родственница, пожалела бесприютного молодого человека и провела его в земские начальники. Всеми делами у него ведал его письмоводитель, бывший волостной писарь Авдаков, который долгой практикой своей был приведен к непоколебимому убеждению, что закон, что дышло, — куда повернул, то и вышло. Он судил, карал, миловал, брал взятки, сажал в холодную, порол и как сыр в масле катался. Принципал же его задорно шумел и кричал, что он у себя в участке бог и царь, и требовал, чтобы при встрече с ним все мужики съезжали с дороги в сторону и, пока он не проедет, стояли бы без шапок. Он говорил, что делает это для укрепления престижа власти. Взяток он не брал и за всякую попытку в этом смысле набил бы морду всякому, но взаймы без отдачи брал всюду и везде и не только деньгами, но и хорошими лошадьми, мебелью, ружьями, всем, чем угодно…