В течение часа я практиковала свою реакцию и те слова, которые я бы сказала Лаклану. Я лежала в домике на дереве, уставившись в ясное, темное небо. Здесь я могла свободно проговорить свои слова, не смущаясь.
Лана сказала, чтобы я попрактиковалась в том, что буду говорить Лаклану. Вчера, она сидела со мной в моей комнате, говоря мне, что делает это постоянно, ведь она всегда нервничала перед знакомством с кем-то новым. Она клялась, что это поможет. Но эта техника на меня не действовала. Я даже близко не подошла к тому, чтобы взять под контроль свой дрожащий голос.
Опять наступило это время. Лето. Когда Лаклан возвращается домой из колледжа и все в моей жизни возвращается на свои места.
Он уехал туда в прошлом году. Я помню ночь перед его отъездом, которую провела сидя в домике на дереве, зная, что все изменится. Прорыв. Он собирался перерасти меня. Конечно, он собирался. Какой 18-летний парень захотел бы продолжать общаться с 13-летней девчонкой?
Я сказала ему, что хотела бы поехать с ним. Он только вздохнул и, дернув меня за косу, сказал: — Ты не можешь, ребенок. Ты должна остаться здесь и повзрослеть, стать мудрее и умнее.
— Мне тринадцать, — ответила я. — Я уже старше, мудрее и умнее.
Он рассмеялся. — Ладно. Что ж, ты должна окончить школу. Тогда ты сможешь уехать куда захочешь.
— Не говори так.
— Если бы ты могла уехать куда угодно … куда угодно в мире, то куда бы отправилась?
Так далеко я еще не заглядывала. Я мечтала о разных местах, но никогда не думала, что эти мечты когда-нибудь станут реальностью. — Я… я не знаю.
— Не знаю? Что значит, я не знаю? — он вытянул руки перед собой. — Будь предприимчива, ребенок! Когда ты туда доберешься, то сможешь делать все, что захочешь!
У Лаклана выходило все так просто. Легко. Словно пошаговый план.
— Буду, — пообещала я. — Ты же будешь все рассказывать мне о колледже, да?
Его руки опустились. Он ухмыльнулся так, как будто я сказала что-то смешное. Мне хотелось спросить, чего такого смешного я произнесла. Хотелось наклониться вперед и сказать: «Скажи мне, что заставило тебя смеяться. Я хочу знать, в чем суть шутки».
Но я этого не сделала.
— Не все, но большую часть, — ответил он.
— Я буду скучать по тебе, — прошептала я.
Лаклан улыбнулся мне, прежде чем встать и уйти.
— Я буду тоже скучать, ребенок.
Я отвожу взгляд.
— Выше голову. Все еще будем видеться летом. Хорошо?
Он был моим счастьем. И мое счастье оставляло меня, уезжая на 2,100 миль, в поисках своего собственного счастья. Как я могла быть в порядке?
На следующий день он уехал, а мне нужно было понять, что делать с этой огромной зияющей дырой в моей жизни. Он будет поддерживать связь короткими, дружескими электронными письмами. Каждый раз, видя новое сообщение от него, мое сердце дико трепетало в груди, и я нажимала на сообщение, не ожидая много. Лаклан был моим источником жизни, и те сообщения поддерживали меня.
Я читала сообщения столько раз, что смогла их запомнить. Я читала их Лане, а она сидела на моей кровати, улыбаясь и качая головой мне так, как если бы я сошла с ума. Ее визиты в мой дом становились все чаще и чаще. Мы стали поддерживать связь, которая стала неразрушимой. Стали близки настолько, что могли затеять драку, как сестры, и пару секунд спустя перейти к другой теме, как если бы ничего не произошло.
И именно так я провела первый год его отсутствия. Но сейчас был август. Он был дома. Я не знаю, насколько он задержится, но единственное, что было важно – это то, что он был здесь.
Наконец-то.
Я сделала глубокий вдох и пыталась сосредоточиться на своих словах:
« Я буду занята этим летом, Лаклан. У меня не будет возможности часто видеться с тобой » .
— Нет, нет, нет, — произношу я и потираю лицо руками. — Все неправильно. Он узнает, что я лгу.
Дерево громко скрипит, и пару секунд спустя я слышу:
— Ты разговариваешь с кем-то?
Я принимаю сидячее положение и наблюдаю, как Лаклан поднимается в домик на дереве. Мое смущение исчезает и, при виде него, на смену приходит счастье. Он так сильно вырос, что ему приходится пригнуться, чтобы не зацепить ветки, когда он подходит ко мне.
Каждый год я подмечаю что-то в нем. В десять, я думала, что он милый. Писала его имя на страницах. Снова и снова. Иногда наши имена были обведены в сердечки. Иногда было только его имя. В одиннадцать мне хотелось его поцеловать. Не знаю почему. У меня просто возникло желание прижаться своими губами к его голове. В двенадцать были его волосы. Они всегда выглядели неряшливо, и мне хотелось прикоснуться к ним, чтобы узнать, мягкие они или нет. В тринадцать я пыталась запомнить, как он улыбается. И сейчас, в четырнадцать, я замечала все в нем. Плечи. Руки. Кисти.
Все.
Я отбрасываю свои мысли. — Я просто … говорю сама с собой.
— Звучит разумно.
Мои щеки стали краснее свеклы.
— Я уезжаю учиться, а ты сходишь с ума по мне? — дразнит Лаклан.
— Ха, ха.
Он садиться напротив меня и вздыхает. — Не могу поверить, что ты все еще приходишь сюда.
Я похлопываю по деревянным доскам под собой. — Я же говорила, что буду им пользоваться.
— Да. Ты не лгала.
Мы сидели в полной тишине. Он смотрел на небо, а я смотрела на него. Его голова начала поворачиваться, и я отвела взгляд прежде, чем он меня подловил.
— Как провела лето? — спросил он.
Я пожала плечами и напомнила себе, что нужно отвечать небрежно. — Хорошо.
— Болталась с Ланой?
— Да.
— Я когда-нибудь с ней встречусь?
— Конечно, — я прислоняюсь к перилам, устраиваясь поудобней. — Сразу же, как только ей хватит храбрости прийти сюда со мной.
— И это будет? — его вопрос повис в воздухе.
— Никогда, — отвечаю прямо.
— Это ее пугает?
— Это ее пугает, — подтвердила я.
— Ты рассказывала какие-то ужасные глупости обо мне? — спросил Лаклан, дразня.
— Только худшее, — отвечаю я, не пропуская удар. — Я рассказала ей обо всех тех разах, когда я приходила сюда увидеться с тобой, а тебя здесь не было.
Я больше не могла сдерживать горечь.
Лаклан удивленно посмотрел на меня. Я тоже была потрясена собственной вспышкой.
— Ты уверена, что в порядке? — сказал он с беспокойством.
— Да.
Лаклан скосил глаза, когда наклонил голову в сторону.
— Что-то не так.
— Все в порядке, — поклялась я.
Лаклан не хотел оставлять эту тему. — Ты ведешь себя не как обычно, не веселая.
— Честно, — медленно произношу я. — Я в порядке.
Лаклан громко выдохнул и осмотрелся. Это было неловко.
Я была не в порядке, у меня не было все хорошо или замечательно. Я была … ничем. Но, как я могла сказать такое Лаклану? Я едва могла себе признаться в этом. Лана говорит, что это все возраст. Она говорит, что все подростки проходят через это. Я спросила ее, а почему она через это не проходит, на что она пожала плечами и спросила, что я чувствую. Я ответила, что минута – и я могу быть такой счастливой, чувствовать, что могу сделать все в этом мире и внезапно, непонятно как, я могу быть полностью сломлена. Тогда я становлюсь капризной и такой грустной, как будто не могу дышать. Она беспомощно уставилась на меня. Я спросила ее, чувствовала ли она себя так когда-нибудь. Она уставилась в пол и сказала: «Я бываю грустной, но счастливой – никогда».
— Итаааак…, — тянет Лаклан. Я быстро трясу головой, отгоняя воспоминания. — Есть новые истории, которые ты готова мне рассказать? Что-нибудь должно назревать у тебя в голове.
Улыбнулась с облегчением, когда он сменил тему. Новые истории были каждый день. Когда мое воображение дает себе волю, я сажусь за свой стол и пишу до тех пор, пока рука не начнет болеть.
— Я все еще пишу истории. Но не думаю, что это к чему-нибудь приведет.
— Ты позволишь прочитать мне одну из них?