– Поглядите: вот ради чего мы должны были вернуться…
Девочка, смущенная и обрадованная таким вниманием, пролепетала: «Целую руку, дяденька», – и быстро удалилась, словно устыдившись своих чувств.
Вместе с шестью другими жителями деревни рыцари сели за стол, и беседа весело потекла, словно весна заполнила каждый уголок низкой комнаты. Смех мужчин долетел до заднего двора, где жена Марку кормила кур зерном, и она тоже засмеялась от счастья, что дом ее полон гостей и вокруг царит мир.
Все прекрасно понимали, что собрались здесь не ради шуток и историй. Однако втайне каждый из них решил в полной мере насладиться этими моментами покоя и беззаботно говорил о цветущих садах, о своих детях, которые растут быстрее чужих, о недавних событиях, о торговле, путешествиях и прочих пустяках…и смеялся без всякой причины.
– Что слышно о Влэдуце?
Вопрос Лера, произнесенный низким и звучным голосом, исходившим словно издалека, ударил крестьян с силой ледяного ветра, налетевшего до времени в конце осени. Улыбки застыли на лицах мужчин, и смысл вопроса Лера начал постепенно доходить до них, сжимая сердца и заставляя кровь приливать к щекам.
С тех пор как Влад-вода Дракул пал при Бэлтени, трое рыцарей каждый день внутренне переживали этот ужас. Они все еще слышали голос воеводы, повелевающего им спасти хотя бы самих себя: «Бегите и никогда не отдавайте нашу страну в их руки. Если Дан станет воеводой, турки войдут сюда свободно. Вы должны жить и снова поднимать народ. И позаботьтесь о маленьком Влэдуце! Верните его. Он знает, что делать! Идите, я задержу их еще немного».
Лер больше не слышал воеводу. Сделав несколько шагов вперед и упершись в землю своими сильными ногами, он смотрел застывшим взглядом на маленькое войско Дана, приближавшееся к ним на всем скаку. Снежная буря яростно трепала его длинные волосы, а сам он казался приросшим к земле со времен сотворения мира. Его меч, слишком тяжелый для другого воина, гудел на ледяном ветру.
– Уходите, я приказываю вам! Им нужен я! Вы их не интересуете! – крикнул воевода, но друзья горько улыбались, и мысли уносили их далеко назад, в Тырговиште, где они прожили столько ясных дней, которые больше никогда не вернутся. Ради Влада они бы спустились даже в Ад, чтобы судить самого Дьявола, и если б их последний миг настал сейчас, они были бы счастливы остаться с воеводой до конца.
– Что будет с маленьким Влэдуцем? – вскричал князь в бешенстве. Никто еще не видел его таким. – Вы должны бежать и найти его! Хотя бы вы не предавайте меня!!!».
Суровые слова отрезвили рыцарей, и они, словно в страшном сне, увидели, как их воевода подбежал к Леру и ударил его рукоятью меча по макушке.
Марку и Строе подхватили своего храброго товарища, лежавшего без сознания, и подняли его на спину лошади. Воевода приблизился и подтолкнул их к своему последнему коню, оставшемуся после долгих дней преследования Дана и предателей-бояр (7). Забравшись в седло, они обернулись, чтобы в последний раз взглянуть на Михню, четвертого рыцаря из гвардии воеводы. Он бежал далеко впереди врагов, отчаянно сигналя обоим лагерям, и обрывки его криков едва долетали сквозь ветер и снег. Сначала рыцари подумали, что, не в силах бросить воеводу, он пытается совершить невозможное. Но позже, уже гоня лошадей прочь, Марку испустил душераздирающий крик и Строе, повернувшись, краем глаза увидел Михню, сбившего воеводу с ног и вонзившего меч ему в сердце. Небо обрушилось на них острыми, тяжелыми осколками облаков и ярости. Михня только что убил воеводу! Их Михня! Михня, их брат…
Вместе с сердцем воеводы Влада Дракулы, в этот миг треснули их сердца, и имя Михни было похоронено навеки. Что заставило его продаться? На что была променяна их дружба, написанная кровью в стольких битвах? Теперь это уже не имело значения.… Они даже не думали о нем, когда были одни...
Крестьяне, познавшие это горе, старались воздержаться от упоминания о тех мрачных временах. Мирча, лесоруб из Трансильвании, попытался разогнать давящую тишину, воцарившуюся в комнате.
– И как вышло, что вы возвратились именно сейчас? – спросил он Строе, известного своей разговорчивостью, благодаря которой лица прояснялись.
– Около двух месяцев назад мы оба были в Венеции, – нехотя отозвался тот. – Мы поступили на службу к кондотьеру (8), который больше занимался торговлей. Это было нам полезно, так как к нему постоянно приходили новости, привезенные караванами и кораблями с Черного моря. У него нашел убежище маленький турок, похожий на крысу, и черный, как головешка. Он бежал из Эдирне, где работал тюремщиком, охраняя Влада, сына покойного воеводы Дракула. От чернокожего мы узнали, что наш принц сбежал и пытался убить Мехмеда, молодого султана. Турок тоже сбежал, чтобы спастись от наказания за то, что был неумелым охранником, но он клянется, что невиновен, ибо тот, кого он охранял, на самом деле – шайтан (9), дьявол на нашем языке, а не человек. И еще этот турок сказал, что запертый ребенок постоянно кусал всех, до кого мог дотянуться, и отчаянно бил их. Его никогда нельзя было привести к султану, не заковав предварительно в тяжелые цепи. Услышав это, я так обрадовался, что поцеловал турка в его уродливую голову, заплатил ему две золотых монеты и полетел обратно сюда. Думаю, что венецианец Джакомо до сих пор гадает, что с нами сталось. Со времени побега принца прошло немало времени. Вы что-нибудь знаете?