Хотя ответ начальника службы безопасности меня озадачил, я по-прежнему считал, что в «американских домах» проживают не только преступники и недруги нашей страны, но и честные советские люди, нуждающиеся в помощи.
В летний воскресный день я вместе с секретарем консульского отдела выехал из Вены и к вечеру был у дома «перемещенных лиц» в Пулахе. Этот дом мы разыскали без труда: он выделялся многоэтажностью, большими лоджиями и белизной стен. Еще на солидном расстоянии от дома мы услышали надрывный напев: «Ой, ты Галю, Галя молодая, пидманулы Галю, забрали с собой…»
Этот напев сразу же перенес меня в белорусские Домжерицкие болота, в которых укрывался наш партизанский отряд после недельных боев с карателями. На высотках вокруг болота веселились артиллеристы-власовцы, методично расстреливавшие из орудий все, что казалось живым или подозрительным.
Подойдя ближе к дому, мы по словесной перепалке и обильной матерщине, вырывавшимся из окон, поняли, кто в нем обитает.
— Празднуют наши земляки, того и гляди, в чубы друг другу вцепятся. Стоит ли нам лезть в этот омут? — усомнился мой попутчик.
— Твои друзья и помощники нас в обиду не дадут, — ответил я, визуально изучая обстановку в доме и вокруг него.
— К сожалению, я пока не имею здесь своих людей. Знаю только, что комендантом дома является некий полковник Капуста, древний «беляк», — ответил коллега.
Подойдя к подъезду дома, мы остановились. Наше внимание привлекла вульгарная дуэль картежников, отзвуки которой доносились из открытой лоджии четвертого этажа. По ступенькам лестницы туда поднялись и мы. Наше появление не вызвало любопытства игроков и стоявших за их спинами сквернословящих болельщиков. Вверху витало облако сизого сигаретного дыма, перемешивавшегося с неприятным запахом пота, водочного перегара и перекисшего старого пива. По углам валялись пивные бутылки, окурки сигарет и обрывки разноцветных бумажек от конфет. Раскрасневшиеся болельщики дымили сигаретами, выкрикивали бранные слова, со свистом сплевывая на пол. Многие из них были навеселе.
Среди них я увидел несколько человек, которые усердно пытались обхаживать участников советской делегации на всемирном фестивале молодежи в Вене. Обстановка для нас была непростая. Прикоснувшись ко мне локтем, мой помощник кивком головы показал на открытые двери.
— Мы приехали по делу, и нужно им заниматься, — спокойно ответил я.
Когда один из игроков под шумный гам болельщиков заграбастал к себе деньги и игроки поднялись со своих мест, я счел момент подходящим для вступления в контакт с земляками. Вплотную приблизившись к столу, стоявшему посредине комнаты, я поднял руку вверх и громко сказал:
— Сердечный привет землякам!
В ответ последовало разноголосое: здравствуйте, привет, эдоровеньки булы… Наступила минута замешательства. Потом ко мне вплотную подошел человек средних лет, спортивного телосложения, с черной волнистой шевелюрой. Его я видел в Вене на фестивале молодежи. Он начальственным голосом спросил:
Вы кто такой?
— Консул Советского Союза, — ответил я.
Ответ был настолько неожиданным для спрашивающего и всех присутствовавших в комнате, что, казалось, у них перехватило дыхание. Потом люди зашевелились, зашушукали, замахали руками.
— С кем имею? — спросил я стройного человека.
— Помощник коменданта Александр Бурило, — по-военному отчеканил он.
— Хотелось бы видеть самого коменданта полковника Капусту. Сообщите ему об этом, — повелительным тоном попросил я.
Несколько человек юркнуло в открытую дверь. С лестничной площадки доносилось:
— Советский консул? Быть не может.
— С охраной?
— С помощником.
— Что ему здесь нужно?
— Кегебисты и сюда добрались…
В комнате и на лестнице шум усилился. Захлопали окна и двери, дом загудел, словно потревоженное осиное гнездо.
— Мы вас сюда не звали! — закричал Бурило, сверкая глазами. — Пока не поздно, убирайтесь восвояси! Я не ручаюсь…
— Садитесь, Александр Бурило, и не кричите. Не забывайте, с кем имеете дело и где находитесь. Вы помощник коменданта дома, в котором живут советские граждане. Здесь не Майданек, не Освенцим и не Маутхаузен. Власти Австрии знают, кто меня звал…
Отповедь, адресованная помощнику коменданта, приглушила шум и выкрики возбужденной толпы в комнате и на лестнице. Растерялся и Бурило: повертев бычьей шеей, скрипнув зубами, он медленно опустился на стул. Напротив него сел на стул и я, готовясь обратиться к присутствующим с теплыми словами приветствия. Едва прозвучали мои первые слова: «Уважаемые земляки…», как меня заглушил крик и возня на лестнице: