Экскурсии по концлагерям всегда казались мне сомнительным жанром. Но тут хотя бы не изъезженный тысячами туристов маршрут («Незабываемые польские каникулы: Гданьск, Варшава, Краков, Освенцим и прочие достопримечательности»), а труднодоступный Приполярный Урал. Сюда уже который год ездят мои старые знакомые Влад, Наташа и Сергей Султанович, профессиональные путешественники-этнографы, изучающие генеалогию пелымских манси. Они и больше никто. Я — с ними.
За пятнадцать часов поезд дальнего следования покрывает расстояние от Екатеринбурга до Североуральска; от Североуральска до Ивделя (последнего крупного населенного пункта на нашем пути) — час на машине; от Ивделя — еще четыре-пять часов езды по лесу.
Наутро, высадившись в Североуральске, мы долго ищем водителя — того, который провез бы нас по тайге на своем «Урале» или гусеничном вездеходе. К полудню, договорившись о транспорте, идем гулять по городу. По существу, это не город, а спальный район любого из больших городов предыдущей эпохи. Тут можно вспомнить многое из советского детства. Спальный район или спальный вагон, несколько десятилетий назад отцепленный от состава.
Через восемь часов, потребовавшихся для починки огромного грузовика «Егерь», экспедиция погрузится в кабину, и водитель Олег, который за немалые деньги согласился доставить нас в пункт назначения, хрипло буркнет: «Поехали!»
Участок пути до Ивделя сравнительно легкий: большей частью асфальтированная дорога, местами — грунт. Дальше начинается бездорожье, тряска по узкоколейкам, переезды «вброд» через речки Питим и Вижай. Бесконечная таежная глушь, изредка перемежающаяся с полузаброшенными селеньями и покосившимися знаками «Режимная территория». Угрюмые темно-серые скалы. На одной из них безымянными зэками вырублены профили Ленина и Сталина. Поселок Ушма, с которого должна начаться экспедиция, уже где-то рядом.
На протяжении всего маршрута от Ивделя до Ушмы с пассажирами «Егеря» происходит примерно то же, что с бельем в барабане стиральной машины. Трудно представить себе, как пробирались через эти чащобы «коренные» жители, колонизаторы двух мастей: угорские кочевники, две тысячи лет назад пришедшие с юга, в ту пору еще не оседлавшие своих боевых лосей, и отряды заключенных, прибывавшие сюда всего несколько десятилетий назад.
Для последних здесь были предусмотрены четыре режима и поселения. Это Ивдельлаг, система из семи лагерей, учрежденная по приказу Сталина в тридцатых годах. Поселок Ушма — первое в Советском Союзе поселение-колония, где заключенные и расконвоированные работали на лесоповале. С конца семидесятых лагерь пустует, и до недавнего времени население Ушмы исчислялось одним жителем — манси Степаном Анямовым. За два года до нашего визита администрация Ивдельского района приняла решение построить на месте бывшего ГУЛАГа поселок для мансийских семей.
Мы шли друг за другом по узкой тропинке, протоптанной между заросшим лугом и неглубоким оврагом, за которым начинался лес. Лозьва — одна из священных рек манси — разделяла поселок на две части. Попасть на другой можно было лишь по подвесному бревенчатому мосту. Половина бревен была выбита, и все сооружение было настолько шатким, что казалось, любой переход через этот рубикон легко может стать последним. Впереди виднелись полуразрушенные постройки, кое-где еще огороженные колючей проволокой.
Как известно, «лесные лагеря» строили сами зэки, живя в балаганах из жердей и лапника, отапливаемых кострами. В одну из таких колоний был отправлен дедушка Исаак Львович — выходец из Румынии, «перемещенное лицо с западных территорий». В 1941 году по распоряжению Главпромстроя НКВД на Северном Урале началось строительство сверхлимитной очереди металлургических и коксохимических заводов. Тогда-то и стали пригонять сюда интернированных немцев, финнов, румын — бесплатную рабочую силу для спецстройки. Мартеновские цеха и прокатные станы возводились в рекордные сроки по отработанному методу: сначала монтировались станки, а уже потом, когда станки давали продукцию, достраивались стены и крыши.
Исправительно-трудовая колония: КПП, бараки, казармы, лагерный ларек. Все постройки в зоне деревянные, кроме БУРа. Внутри БУРа — как после бомбежки: обвалившиеся стены, входы-выходы завалены балками и кирпичами. В общей камере до сих пор стоят нары и оцинкованная параша, но нет пола — просто голая земля, поросшая щетинистыми сорняками, какой-то хищной инопланетной флорой. В карцерах же есть и пол, и бетонные стены, есть маленькие зарешеченные окошки, через которые почти не проникает свет. Особенно впечатлила одна из этих одиночек. Стены в ней сплошь утыканы гвоздями, чтобы узник не мог прислониться, а пол весь в шипах — долго на нем не просидишь. Таким образом, если нары пристегнуть к стене, заключенному остается либо стоять, либо сидеть на корточках.