– Мы будем ночевать в лесу?
– Да, не кипятись. До рассвета осталось всего каких-то часа три, не больше.
– Если я сейчас не усну – умру.
Мне кажется, я не преувеличивала.
– Ну так в чём дело? Спи.
– Где?
– Прямо здесь. Сухие листья, конечно, не так комфортно, как постель и тёплое одеяло, но, если правда хочешь, отсутствие кровати спать не помешает.
С этими словами Ворон, как ни в чём не бывало, уселся прямо на землю, прислоняясь спиной к широкому стволу.
– Ты же шутишь? – возмутилась я, чувствуя острейшее желание разреветься.
Он смотрел на меня свысока, несмотря на то, что я стояла, а он – сидел.
– Нет, не шучу. Знаешь, в мире не всё ваниль и сахар? Иногда случаются ночи, подобно этой.
Он говорил это с затаённым злорадством, словно наказывал меня за что-то, но сил на то, чтобы возмущаться в ответ, злиться, кричать или ругаться попросту не оставалось.
Лёгким взмахом руки Ворон создал небольшой поток воздуха, в считанные секунды согнавшие листья в пушистый ком наподобие перины.
– Прошу! – сделал он рукой приглашающий жест. – Не люкс, конечно, но, по крайности, сгодится.
Что толку капризничать? Я вздохнула и села рядом. Прислонившись плечом к плечу, а спиной – к дереву, мы оба уставились на звёзды.
Они были холодными, далёкими и красивыми. И на фоне неба успевшие скинуть листву деревья, с их дрожащими тонкими ветками, показались мне кружевом.
– Замёрзла?
– Ага.
Вокруг нас сгустился тёплый воздух. Всё-таки даже стихия воздуха не так бесполезна, как моя, земляная. Я, конечно, могу устраивать землетрясения, превращать недругов в камень и низвергать их в тартарары, но всё же огонь выглядит красивей и действует разрушительней.
Ладно, всё не так уж и плохо. Монстра мы завалили. А ночевать под открытым небом, да ещё в компании одного из первых красавцев Магистратуры, разве не романтично? Всяко лучше, чем в проклятом доме Морелов.
При мысли о Морелах перед глазами встал образ кузена. Интересно, что он скажет, если узнает о нашей вылазке с Вороном? Уверена, это его взбесит. И мысль об этом грела не меньше, чем тёплый воздух, наколдованный Лоуэлом. Но почему меня вообще должна занимать эта мысль? Почему мне небезразлично? Почему мне хочется причинить Адейру боль, пусть и сравнимую с мелким булавочным уколом?
Он должен быть мне безразличен. И он, и всё, что с ним связано.
Всё, что случилось между нами – это одна большая ошибка. Нельзя позволить этому повториться. Это и безнравственно, и бесперспективно.
Мысли кружились в голове медленно, растворяясь во снах. Я не заметила, как утонула в объятиях Морфея.
Глава 22
Меня разбудило воркование голубей. Открыв глаза, я непонимающим взглядом уперлась в открытое небо – не сразу вспомнила, где и почему нахожусь.
Некоторое время я в немом изумлении наблюдала, как птицы ходят по земле, время от времени всплёскивая крыльями. Изящно выгибая шеи, они сверкали радужным опереньем на солнце, причём эти цветные блики можно было разглядеть в обычно серых перьях лишь в такое ясное, переполненное солнцем, утром.
Подлесок выглядел светлым из-за почти полностью облетевшей листвы. Лишь пушистые синие елки пышно топорщили иглы, надменно, свысока поглядывая на нагих соседок. Впрочем, последним было всё равно – они выглядели пустыми, как дом, оставленный весёлым хозяином. Соки внутри них завершили свой ток, жизнь приостановилась. Высокие исполины впали в зимнюю спячку, в которой намеревались пробыть до весны.
Землю густо покрыло листвой, напоминавшей крупные золотые монетки. Последней было много, она богатым ковром покрыла всё вокруг.
Но не пройдёт и нескольких дней, как краски померкнут. Ничто уже не напомнит о вызывающей яркости последних осенних дней. Мутная вода затяжных дождей смоет их без следа.
Сейчас я пожалела, что не дружила ни с кистью, ни с красками. Они помогли бы мне сохранить этот момент не только в памяти: яркое золото земли, контрастирующее с нежной лазурью небес, откуда победоносно сияло солнце. Голуби, нежно воркующие о чём-то. Паутинка, легко парящая по воздуху. Хрустальные капли росы, скопившиеся в чаше свернувшегося листа – во всём, что меня окружало, чувствовалась чистая и незамутнённая радость только что родившегося дня.
Ужасы ночи отступили, словно их никогда и не было.
Я потянулась, сладко зевнув, и обернулась в поисках Ворона. Он обнаружился неподалёку. Сидел на толстой ветке соседнего дерева, болтая ногами, в десяти футах от земли.