– Не задерживайся надолго, – недовольно буркнул Вин, смерив Адейра неприязненным взглядом. – Опоздаешь на урок, снова будут неприятности.
Адейр в сторону бедного Вина даже не взглянул.
– Пройдёмся? – предложил кузен, сжимая пальцами моё предплечье.
Я довольно грубо стряхнула его руку:
– Никуда я с тобой не пойду!
– Да ладно тебе! Не хочешь же ты обсуждать наши проблемы у всех на виду?
– У нас нет проблем, – отрезала я. – К твоему сведению, вообще не существует никаких «нас».
– Да ты что? – сощурился он в ответ. – Значит, ты так предпочитаешь видеть ситуацию? Ну, хотя бы для того, чтобы донести до меня свою точку зрения, всё равно придётся поговорить. И вряд ли для этого нам нужны свидетели?
– А разговор не может подождать? Мы могли бы встретиться после занятий.
– Да чёрта с два ты встретишься со мной после занятий, дорогая кузина. Судя по всему, ты собираешься меня избегать. Паршивая политика, если честно, бегать от проблем.
– Я от проблем не бегаю – я бегаю от тебя.
– Но в данный момент именно я твоя проблема, так что круг замыкается, верно? Да чего ты дёргаешься? Я же сказал, что хочу только поговорить, – с досадой тряхнул головой Адейр. – Ничего другого тебе опасаться не стоит. Идём же.
– Куда? Снова в лес? Да ни за что!
– Как я понял, ночи со мной в лесу тебе хватило, чтобы не жаждать туда вернуться? – язвительно фыркнул он, а глаза его, подозреваю, сделались таким же злыми, как и у меня. – Что ж? Ладно. Общая гостиная в это время обычно пустует, ведь все на занятиях, так что там мы будем в условном уединении, но при этом не в достаточной степени, чтобы… ну, сама понимаешь? – ухмыльнулся он.
Руки дико чесались от желания залепить оплеуху или расцарапать эту наглую, смазливую рожу до крови, но я сдержалась, ограничившись сдержанным:
– Идем.
За сутки, истекшие с бабушкиных откровений, злости, боли и ярости во мне накопилось больше, чем достаточно, яд требовалось сцедить. Мне не терпелось выплеснуть всё Адейру прямо в лицо. Я хотела ранить его самолюбие словами так же, как ранили меня. Хотела отыграться за всю боль, что переживала.
Выскажу ему всё, что думаю! Сожгу все мосты! Освобожусь от этой истории, раз и навсегда.
Гостиная оказалась огромной и углы её, как в церковном нефе, утопали в полумраке.
– Итак, мы одни, без свидетелей, как ты и хотел, – скрестила я руки на груди в лучших традициях Лоуэла-Ворона. – Что ты жаждал мне поведать? Может быть, не терпелось поблагодарить меня?
– Поблагодарить? – изобразил он удивление. – За что?
– Да за то, что, несмотря на твои выходки, я всё равно пыталась вытянуть твою задницу из неприятностей. По-твоему, это не стоит благодарности?
– Сам порыв, безусловно, бесценен, но, откровенно говоря, твои показания мало что изменили. Ладно, будем честны: благодаря твоим показаниям я вышел на пару-тройку дней раньше, чем мог, что, безусловно, очень приятно, но даже если ты не сделала бы ничего, меня бы всё равно выпустили. Рано или поздно, – с усмешкой добавил он. – Но рано, конечно, лучше, чем поздно.
– Значит, ты не сильно мне обязан? Вряд ли это правда? Признайся, тебе просто невыносима сама мысль о том, чтобы быть мне благодарным. Быть обязанным Ирлу Кину приятней?
– Приятней или нет – что поделать, если всё равно обязан.
– Долг ему тебя как будто радует? Как мило!
– Не понимаю, какого чёрта мы говорим об этом? Какое отношение это… – Адейр запнулся, натолкнувшись на мой полный злого веселья взгляд.
– Какое это отношение имеет к нам, хотел ты сказать? Действительно – какое? Ведь просто добрый благодетель, как и полагается волшебнику-крёстному, явился в тёмный час Х и всё уладил.
Я продолжила, отбрасывая небрежно-насмешливый тон, уже вполне серьёзно, с вызовом:
– Ты хотел спросить, что я делала сегодня утром в обществе Лоуэла-Ворона? За этим ты вызвал меня на беседу? Я отвечу на твой вопрос – ночевала с ним в лесу. В том самом лесу, в котором лишилась девственности с тобой. Хочешь знать, была ли я с ним так же любезна, как с тобой? А если даже и была – то что?! Устроишь мне сцену ревности? Накажешь? Пойдёшь с ним драться? Что ты сделаешь?
– Зачем ты спрашиваешь?
– Мне просто интересно.
– Ничего я делать не стану. Может быть, в лесу ты с ним и ночевала, но, уверен, ничего серьёзного между тобой и им не было.
– С чего такая уверенность?
– С того. Ты просто хочешь меня позлить, вот и говоришь всякую ерунду.
– Да, я хочу тебя позлить. Нет слов, чтобы передать, как ты меня бесишь! Лицемерный, бесхребетный, самовлюблённый кусок дерьма!