– Давай ты не будешь кричать и обзываться? – поморщился Адейр брезгливо. – Мы можем поговорить спокойно?
– Нет! Не можем! Не хочу я с тобой говорить спокойно.
– Да чем же это я тебе так насолил?
Я не могла сдержать нервного смеха:
– Ты сейчас надо мной прикалываешься или издеваешься?! Ты сознательно унизил меня. Ты совратил меня, пренебрегая даже нашим близким родством! И ещё спрашиваешь, чем ты мне насолил?
Боль жгла мою душу и мне хотелось освободиться от неё, выплеснув её в слова, и я продолжала скороговоркой:
– Меня ты ненавидел за то, в чём не было моей вины! Ни капельки! Чтобы там не произошло между нашими родителями, я лично перед тобой ни в чём не виновата. В отличие от Ирла Кина.
На бледных точёных скулах Адейра вспыхнул лихорадочный румянец.
– Почему ты всё время говоришь о нём?
– А ты не догадываешься?
Судя по взгляду – догадывался. Ещё как! Слишком много опасного блеска было в глазах Адейра. Слишком много желания и вызова на смазливой физиономии.
Наши эмоции достигли такой степени концентрации, что их, казалось, можно пробовать на вкус. Тёмный зверь, что передавался по наследственной цепочке в нашем роду, во мне не был так силён, как в кузене, он был не до конца разбужен – но он всё же был. Наверное, поэтому я нисколько не испугалась пламени, дрожащего в его расширенных зрачках?
– Скажи, каким образом тот, кто гораздо больше меня виновен в смерти твоих родителей, оказался в твоей постели? Или это особенно экстравагантный способ уничтожения – удушить недруга страстью? Кто есть кто в вашем странном союзе? Хотя – это глупый вопрос. Мне несложно понять, что притянуло тебя к этому типу. Ирл Кин, порочный и упивающийся этим, плюющий на нравственность и мораль, на любые человеческие чувства – достойный пример для подражания и вожделения! Ведь это так интересно и соблазнительно – вечная свобода, сходная с абсолютным безумством? Дикая острота ощущений, когда переходишь все дозволенные, мыслимые и немыслимые границы?
Во время моего краткого монолога Адейр молчал. Он не двигался и, казалось, лишь поглощал меня взглядом.
Протянув руку вперёд, я провела по его волосам, задев острую скулу и край подбородка:
– Что ты чувствовал к нему? – тихо спросила я. – Как глубоко эта тварь засела внутри тебя, кузен? Познал ли ты с ним все грани, от счастья до боли, от ненависти до полного доверия? Или он удовольствовался лишь поверхностным разорением твоей души?
Адейр сжал свои тонкие пальцы в кулак. Лицо его заострилось и потемнело.
Закусив губу почти до крови, шумно выдохнув, он из последних сил попытался изобразить сарказм:
– Сплю ли я с Ирлом Кином? Ты меня об этом спрашиваешь? Или – утверждаешь?
– Обвиняю. Хотя, по большому счёту, твои сексуальные предпочтения – это твоё личное дело. Я дитя двадцать первого века и успела постигнуть азы толерантности. Если тебе, по тем или иным причинам, интересна связь с этим мистером-твистром-магическим-министром, меня это мало касается. Но обвиняю я тебя в том, что ты затягиваешь меня в ваши нездоровые игры! И при этом, может быть я, конечно, ошибаюсь, но мне так показалось – намерен требовать у меня отчёт за то, что тебя тоже совершенно не касается. Я ночую где хочу, и с кем хочу – ясно? Мне для этого не нужно твоё родственной одобрение или благословение.
Откинув голову, уперев затылок в стену, Адейр слушал меня, полузакрыв глаза.
– Как всё по полочкам у тебя разложено: мой выбор – моё дело, твой – твоё и – ничего личного? Между нами нет ничего и не было? Такого, о чём стоило бы говорить? Или думать?
– Ты всё-таки надо мной издеваешься?
– А ты – надо мной?
Выпрямившись, сделав шаг вперёд, он снова опасно сократил дистанцию между нами. Его тёмные глаза смотрели прямо в душу, так, что очень сложно было не потеряться, не дрогнуть, не утонуть в них. Или спрятать собственные чувства и переживания, которые, как цветок, раскрывались ему навстречу помимо моей воли.
– Ты хочешь убедить меня в том, что между нами ничего нет, дорогая кузина?
– Ты мой непутёвый кузен, слишком любящий запретные удовольствия, но я не намерена тебе потворствовать.
– Вот как, значит? «Не намерена потворствовать»? – передразнил он меня.
Рывком обняв за талию он прижал меня к стене. Я постаралась вырваться, но он перехватил мою руку за запястье, больно заломив так, что я почти не могла шевельнуться без риска вывихнуть себе кисть.
Мы с ненавистью глядели друг другу в глаза, и вызов превращался в магнит немыслимой силы. Его лицо притягивало мой взгляд – лицо с правильными и тонкими чертами и больными, тёмными глазами.