Подбородок Адейра лёг мне на плечо. Я против воли залюбовалась нашим отражением. Мы были красивой парой, несмотря на всё наше внешнее сходство и внутренние различия.
– Я не спал с Ирлом Кином, – прошептал он жарко мне в ухо. – Думаешь, сейчас, когда мы так близки, получилось бы солгать тебе? Даже если бы я и хотел, моё тело выдало бы меня. Разве нет? Ты бы почувствовала, правда?
По-своему он, конечно, развращал меня, потому что лёгким и глубоко нравственным человеком не был. Ирл научил меня тому, что, устраивая в доме оргии, можно накормить демона без кровавой жертвы. Я перенял у него манеру циничного отношения к жизни, потому что во многих своих взглядах он прав. Ирл делился со мной запрещёнными ритуалами, сомнительными связями и препаратами, но мы никогда с ним не были любовниками.
Горячее дыхание Адейра, словно горячим влажным языком скользящее по уху и шее, возбуждало меня. Тело, помнящее, какое блаженство могут подарить его руки и губы, плавилось, словно согреваемый пламенем воск.
Что это за грешный сосуд – тело человеческое? И я ли это сейчас?
Я, всегда считавшая, что все эти страсти, если уж и не полная выдумка, то явное преувеличение? Я ли, искренне верящая в том, что отношения можно выстраивать только с человеком, которому доверяешь, которого уважаешь, а без отношений физическая сторона любви не имеет смысла?
Я напоминала себе бабочку, летящую в огонь, с той лишь разницей, что мотылёк обманут, он не понимает, что ждёт его в конце пути. А я – понимала.
Эрос и Танатос. Влечение к жизни – влечение к смерти. Но, если быть откровенной, я вовсе не хотела умирать; я хотела жить и наслаждаться. В душе я надеялась, что, может быть, не мне придётся идти во мрак за Адейром (такой финал меня категорически не утраивал), что света моей души хватит на нас двои, что моё тепло рассеет мрак скопившийся в его душе.
В мире нет историй, что не случались бы до нас. Всё уже было, всё когда-нибудь повторится: однажды хорошая девочка встречает плохого парня или хороший парень встречает плохую девочку. Никто ведь не думает: «он будет мучить меня, а я стану его любить – вопреки всему». Никто не желает получить боль, не стремится к саморазрушению. Каждый надеется, что все истории с плохими финалами – это не его история.
Я знала, что у нас есть чёрный-чёрный дом, в котором обитает чёрный-чёрный демон, чьи длинные-длинные щупальца дотянулись до Адейра и теперь тянутся ко мне.
Когда-то моя мать успела сбежать и теперь дом хочет меня вернуть. Дом хочет меня, а Адейр? Он лишь слепое орудие в его руках, но орудие живое, страдающее.
Готова ли я была в тот момент принести жертву – разделить проклятие на двоих? Нет, не была. Я не хотела думать ни о чём. Решу позже, во что верить, убегать или сражаться, а пока…
Пока у Адейра горячие руки. И ещё горячее – губы.
Я не сопротивлялась, когда, порывисто схватив меня за плечо, Адейр развернул меня лицом к себе и стал жадно целовать. Прикосновение его пальцев жгло кожу.
Я запрокинула голову, когда его руки зарылись мне в волосы, срывая с них заколку, высвобождая, словно тёмную энергию. И волосы скользили чёрными змеями – скользили повсюду. Его пальцы запутывались в моих прядях, как рыбки, попавшие в сеть.
«Рыбки» высвободились и отравились в путешествие по моему телу. Он исследовал меня с жадностью дотошного ученого, дорвавшегося до неизвестного острова. Ладони скользили то по плечам, то по бёдрам, то по спине, то между ног. Язык проводил обжигающую дорожку по шее; губы пробовали на вкус кожу, заставляя меня стонать и выгибаться как кошка, стоило им сомкнуться на затвердевшем соске.
Его пальцы были умелыми, губы – развратными, страсть яростной, жадной, неподдельной и последние мысли из моей головы улетучились. Я ни о чём не могла думать – только чувствовать. Я умирала и возрождалась от его то изысканных, то откровенно развратных, даже грубых ласк.
Кружилась голова и нечем становилось дышать, и оставалось только поскуливать, словно животное.
Он отстранился от меня на мгновение, расстёгивая брюки и взглядом спрашивая разрешение. Ну надо же, какой прогресс? И как вовремя!
Я невольно охнула, когда он вошёл в меня на всю длину члена. Глубоко. На самом деле – глубоко. Это было как удар током. Боль была ощутимой, но в то же время и сладостной.
Не в силах терпеть нарастающее возбуждение, Адейр просто грубо рванул меня на себя, стискивая пальцами ягодицы с такой силой, что наверняка останутся синяки. Он вдавливался в меня всем телом, заставляя прогибаться и кричать, растворяться в одурманивающей, одуряющей страсти. Бесстыдно двигаться ему навстречу, сладострастно извиваться, жалобно, всхлипывать, умаляя о продолжении и избавлении от этой сладкой муки.