Пётр Леонидович у них в больнице психиатрией заведует. Сам в Афгане не бывал, но в середине восьмидесятых, когда там жарче всего было, больше трёх лет в реабилитационном центре на Валдае отработал. Как раз с теми возился, кто оттуда возвращался. Тоже всяких повидал. И со стандартными психозами, но больше всего, конечно, ребят с посттравматикой было. Почему-то он посттравматический синдром к стандартным не относит.
Изрёк как-то с хмурой миной на лице:
- Мы их там, на Валдае, после таких, как ты, долечивали. Вы ему там, за речкой, ногу или руку оттяпаете и в Союз отправляете. А вытаскивать его из петли, объяснять, что жизнь на этом не закончилась, что она просто стала другой, нам приходилось. Не думай, что это проще, чем пару часов у стола простоять. Через мои руки их несколько сотен прошло, а я каждого из них до сих пор помню.
Прав он, конечно. Не проще это. Но и нам, тем кто у хирургических столов сотни часов простоял, тоже просто не было. Раненых ведь разных доставляли. Порой срежешь намотанное поверх стандартной повязки из индпакета пропитанное засохшей кровью пыльное тряпьё, и сразу холодок по сердцу. Мало того, что плоть осколком или пулей разворочена, так уже и по соседним тканям огонь побежал и запах нехороший. Он тебя спрашивает: "Что со мной, доктор?" - а ты понимаешь, что правду говорить нельзя, и врёшь ему в глаза, что всё не так уж и плохо. Сейчас прооперируем, отлежишься недельку, отдохнёшь и домой полетишь. Закончилась для тебя война, парень!
Потом, уже в палате, отойдёт он от наркоза, обнаружит, что количество конечностей нечётным стало, и... И некоторые выть начинают. Страшно выть… Не все ампутацию легко переносят. Далеко не все. Вот тогда сёстрам достаётся. Это их обязанность, таких вот мальчишек успокаивать и хоть как-то попытаться утешить.
Травма серьёзная. И не только физическая, но и психическая. Как такому потом во время обходов в глаза смотреть? Он же тебя своим личным врагом начинает считать. Сколько раз слово «фашист» за спиной слышал! Как объяснишь ему, что если бы не ампутация, то он бы уже к встрече с Богом готовился. Не верят люди. Большинство полагает, что они лучше знают...
***
Он сидел, уставившись в мерцающий белым девственно чистый экран, а перед мысленным взором его плыли картины.
Воспоминания вам нужны? Их есть у нас… Какое самое яркое? Конечно же её слова в их первую ночь и всё, что до этого между ними было. Помнится, уже когда за окном светать начало, спросил её: как это при её внешности удалось ей остаться невинной девушкой в окружении всех этих мужчин? Она вытащила из-под себя перекрутившуюся юбку, повалила его на спину, улеглась сверху, построила на его груди пирамидку из своих кулачков, устроилась на ней подбородком, поёрзала, устраиваясь поудобнее, помолчала немножко, разглядывая его лицо и улыбнулась:
- Тебя ждала…
Эта улыбка ещё сегодня в нём живёт...
Их отношения развивались стремительно. Он прибыл в Кандагар в первых числах сентября 87-го, а уже в конце месяца у них состоялось первое свидание. Ему повезло. Знакомый по институту Боря Меркулов, оказавшийся в том госпитале начальником хирургического отделения, предложил ему место в своей небольшой комнатке на две койки. Так как смены делились на троих хирургов, то они с ним довольно редко пересекались. Красота! Каждую третью ночь комната в полном его распоряжении! Он особенно оценил это, когда у них с Настей началось.
На первом свидании они с ней только целовались, а уже на втором между ними случилось то, что и должно случаться между мужчиной и женщиной, которые любят и доверяют друг другу. Конечно же, именно эта ночь отпечаталась в памяти ярче всего. Что другое запоминается прочнее, чем тот миг, когда твоя Девушка таинственным образом превращается в твою Женщину?... Да, это самое яркое, но явно же не то, что нужно. О таком не расскажешь ни психологу, ни маме. Нужно что-то другое, но что?...
Вот 25 января 88-го. Они с Настей только что вернулись из Кабула. Летали туда, чтобы зарегистрировать в Посольстве свой брак. Вернулись в госпиталь уже мужем и женой. Медсёстры, подруги Насти, подсуетились и к их возвращению приготовили на стол. Лидочка Милославская (1) — врач анестезиолог у них в хирургии - достала где-то десять ракет. Как она объяснила — они вместо свадебного букета будут. Почему-то все они оказались красными. Запустили в вечернее небо. Дали пять залпов по две ракеты. Красиво, конечно, но не учли того, что красные ракеты — это сигнал тревоги. Набежали военные, окружили, орали на них. Потом, конечно, разобрались и отпустили, но тут вцепился прибывший из штаба особист. Требовал назвать виновных: «Кто принёс ракеты? Кто зачинщик?» Все молчали, конечно, и тогда он строго: «Если не признаетесь, то в двадцать четыре часа всех вышлем в Советский Союз!» Помолчали, а потом Лидочка фыркнула смешливо и отвечает ему: